Там не школьник был, а целый, страшный демоник Перун.

Автор: Чертик из рая

Вернувшись на злополучный перекресток, я беру Ясну на руки, перед этим накинув ремень чудо-винтовки на плечо.

— Конфискуй скорую, — киваю Бестии на брошенный белый фургон с красным крестом в образовавшейся вдалеке пробке.

— Так точно, — спецназовка тут же срывается с места. Аделина снимает с себя кофту и накидывает на Ясну.

— Чтобы не замерзла.

Мимоходом смотрю на открывшиеся пышные формы татарки, одна лямка майки порвалась, обнажив верх шоколадных дынь.

— Держись за мной, — распоряжаюсь. — Не высовывайся.

— Конечно, — не спорит тренер школьного клуба.

— Перун… — шепчет раненая девушка, вдыхая сдавленной грудью.

— Всё хорошо, — пытаюсь говорить ласковым тоном, несмотря на напряженность обстановки. — Сейчас доставим тебя домой, а там тебя и подлатают.

— Я хотела сказать… — протягивает Ясна, полуприкрыв глаза. Разговор отнимает у девушки много сил. — …что ты не козел, как все…

— Я рад, — выхожу вместе с ней из-за расстрелянной легковушки. Паника смещается по проспекту в сторону, три горящих джипа посреди перекрестка отбили у горожан желание ехать этим проспектом. С протяжными отчаянными гудками машины разворачиваются, чтобы объехать катастрофу окольными дорогами. Шум транспорта отдаляется, становится тихо, лишь трещит огонь. Полно брошенных автомобилей, которые попали под обстрел и не смогли выбраться из образовавшегося затора. Вверху хлопают лопасти полицейского вертолета.

— Нет, ты не понял… — Ясна настойчиво пытается донести свою мысль, в то время как лицо ее с каждой минутой всё больше бледнеет. — Это я дура… а ты…

Наклоняюсь и затыкаю ее окровавленные губы поцелуем. Солоноватый металлический привкус обжигает десны.

— Ты лучшая, — мягко говорю. — И точка. А теперь прекрати тратить силы, замолчи, закрой глаза и дай мне тебя спасти, как в рыцарских романах.

Ясна слушается и, повернув голову вбок, чтобы касаться щекой моего плеча, замолкает.

Один из напавших выжил. Развалившийся на асфальте бандит, с рассеченной до мяса щекой, вдруг поднимается, вскидывает автомат к плечу. Бросаю на него один беглый взгляд, и кислотная волна из арсенала стиля Змиулана прожигает отморозку череп насквозь. Вот же остолоп — раз слетел доспех, так лежал бы себе дальше, притворяясь трупом, но зачем-то вскочил. Слышу за спиной ошеломленный возглас Аделины. Она отступает на шаг из-за моей спины.

— Дели, я что сказал? — не поворачиваясь бросаю сухим тоном.

— Д-да, прости, — татарка обратно прячется мне за спину. Невесомо касается пальцами моего плеча.

Раздается рев мотора и, забуксовавшая на трупах бандитов, машина скорой помощи пробивается на ровный асфальт. Мы загружаемся внутрь. Опускаю Ясну на каталку и пристегиваю ремнями. Девушка уже уснула. Рану я закрыл примочкой из Бригантины, но спецназовка к тому времени потеряла много крови.

Бестия, плевав на скоростной режим, несется вон с проспекта.

— Сирены с мигалкой лучше включи, — подсказываю.

— Точно, — хлопает себя Бестия по лбу.

Мы с татаркой падаем на скамейку у стенки. Связываюсь по телефону с Софией:

— Мы пошумели, вышли юристов к месту перестрелки на Ломоносовском проспекте. Пусть с жандармами разбираются. Ага, а к нам кортеж, мы на скорой с номерами «х911…».

Положив трубку, внимательно смотрю на Аделину — и сейчас я вовсе не про грудь. Изучаю огромные, полные каверзной тайны глаза. От моего колючего взгляда татарка тушуется и опускает голову.

— Артем, я сожалею о трагедии с твоей подругой.

— Очень интересно, тренер, чем ты так не угодила Гоше, что он пытается убить тебя не менее рьяно, чем чиновников?

Аделина испуганно сжимается, стискивает кулаки.

— Я расскажу тебе, если только ты предоставишь мне гарантии защиты, а также согласишься на мою амнистию.

Я удивленно поднимаю брови:

— Амнистию перед кем, Дели? Императорскими спецслужбами что ли?

— Нет, Артем, — татарка теребит рукой черные распущенные пряди, дергает вниз, словно не зная куда ее пристроить, над выразительными соболиными бровями, ровным носиком, пухлыми алыми губами. — Или поручик Перун. Спецслужбы меня не тронут. Я прошу амнистию не перед законом, а перед твоим гневом. Обещай, что не причинишь мне вреда в обмен на информацию.