Глаз в треугольнике.

Статус наблюдателя.

Я коротко кивнул, и зеркальце исчезло. Женщина вернулась на прежнее место.

— Теперь ты — один из нас, — заключил Тобенгауз. — Все свободны.

Адепты начали расходиться.

Кто поднимался по лестнице, кто скрывался в боковых дверях. Несколько человек обошли меня, чтобы покинуть здание через главный вход.

— Эй! — окликнул я верховного экзорциста. — Что мне теперь делать?

— Жди, — последовал холодный ответ.

Я молча оделся.

А потом заметил, что в холле задержался еще один демонолог. Когда стихли последние шаги и голоса адептов, маг направился ко мне.

— Глеб Сатин, — представился мужчина. — Твой куратор.

Мужчине на вид было за тридцать. Максимум тридцать пять. Тем не менее, волосы колдуна были полностью седыми. Короткая стрижка и тонкая косичка на затылке. Легкая небритость. Глаза молодые, но в них поселилось что-то нехорошее. Усталость в сочетании с жесткостью. Так выглядят ветераны войн, которых уже ничем не удивишь.

— Илья Невзоров, — я протянул ладонь своему наставнику.

Рукопожатие было крепким.

— Я проведу краткий инструктаж, отвечу на твои вопросы, — сказал Сатин. — После этого — боевое крещение.

— Это как?

— Съездишь со мной в рейд.

Глеб провел меня на второй этаж, свернул в галерею с видом на внешнюю террасу и зашагал по ковровой дорожке, минуя ряд однотипных дверей. Я заметил, что за перилами террасы вновь сгустились сумерки. Далекие фонари утопали в густой зелени парка, тронутого первыми штрихами осени.

— Послушай, — я не выдерживаю, — где находится это место?

Сатин обернулся.

— Что ты имеешь в виду?

— Конклав, — я широким жестом обвел галерею. — В Неоме сейчас день. А тут — вечные сумерки. И… знаешь… вся эта дверная телепортация… Как это, блин, работает?

— О, — куратор понимающе кивнул, — тебе хочется знать правду… Боюсь, ты к ней не готов.

— Ты представить себе не можешь, к чему я готов.

Сатин пригвоздил меня взглядом к панорамному окну.

— Ладно. Поговорим в кабинете.

Демонолог открыл своим ключом ближайшую дверь, нашарил в темноте выключатель, щелкнул им и лишь после этого пригласил меня войти.

Кабинет оказался не столь концептуальным, как у Александра Трифоновича. Шкаф, встроенный в стену сейф, письменный стол, пара стульев. И средних размеров окно, за которым присутствовал осточертевший сумеречный парк.

— Думаю, ты заметил, что картинка в окнах однотипная, — сказал куратор, снимая через голову балахон, аккуратно складывая его и утрамбовывая в выдвижной ящик шкафа. Под балахоном у бесоборца обнаружились черные джинсы, легкий джемпер и теннисные туфли. — Фишка в том, что парка не существует.

— Как не существует? — опешил я.

— А вот так. Морок, фата-моргана. Как хочешь, так и называй.

— И что там… на самом деле?

— Небытие.

Да вы издеваетесь.

— Я не шучу, — Сатин обошел письменный стол, приблизился к оконной раме и повернул ручку. — Смотри.

Прозрачная створка распахнулась настежь, и моему взору предстало… ничто. Затягивающий мрак, бездонный и бессмысленный. Без малейшего проблеска света. Ни формы, ни очертаний, ни запахов, ни звуков. Ничего общего с космосом или глубоководным ущельем.

Створка захлопнулась.

— Хорошего помаленьку, — изрек куратор.

— Что это такое?

— Я же сказал — небытие.

Демонолог посмотрел на меня с улыбкой.

Жестом указал на стул, а сам уселся на подоконнике, скрестив руки на груди.

— Мы воевали с духами и случайно создали… складки в пространстве-времени. Этакие карманы. Фрагменты Бездны, запечатанные в пузыри. Демоны сюда пробраться не могут. Обычные люди — тоже. Поскольку в Бездне нет измерений, то мы находимся одновременно… везде и нигде. И порталы можем пробивать куда угодно. В любую точку планеты.

— Здорово, — оценил я. — А кто пробивает порталы?

— Я, например. Достигнешь ранга оккультиста — тоже будешь пробивать. Откроется соответствующая способность.

— Расскажи мне о рангах.

— Всё просто, — устало произнес Глеб. — Иерархия ордена базируется на развитии определенных веток умений. В то время как общепринятая классификация одаренных связана с расходом праны. И с контролем входящего энергетического потока. Первая ступенька — наблюдатель. Это ты.

— Салага, — хмыкнул я.