— Да, милая.

— Прости меня. За тот вечер, за то, что не сказала. Я виновата, понимаю это. Прости.

— Эви, давай забудем, — сухо отозвался Кристэн, но в этот раз девушка не желала отступать:

— Послушай, я должна сказать, — говорила жарко, вцепившись в полы его халата, но головы не подняла: — я написала ему.

— Что? — Кристэн рыкнул и сделал попытку отодвинуться, но Эвелина вцепилась в него маленьким клещиком и не отпустила:

— Да, написала. Просила, чтобы он более мне не посылал весточек, что хочу избежать даже случайных встреч. Моё письмо забрала нянечка, чтобы отправить. Но ты можешь завтра поехать к ней и прочитать его, она его придержит на сутки. Крис… я очень, я безумно тебя люблю. Не хочу, боюсь, что ты воспримешь эти случайные встречи неправильно. Мне же… — Эвелина наконец подняла голову и супруг увидел, как её глаза блестят от слёз: — мне никто, слышишь? Никто не нужен кроме тебя. Ты мой мир, ты моя душа, — шептала она и Кристэн не выдержал, рывком перевернул супругу на спину и впился в её сладкие губы.

Тревожное воспоминание о том, что так и не решилась спросить у мужа о дуэли, Эвелина старательно отогнала. Чувствуя, как горят губы от жарких поцелуев, как сладко замирает сердце после всех признаний в любви, она с улыбкой на губах провалилась в сон. А Кристэн ещё некоторое время задумчиво поглаживал супругу по спине.

Его любовь к этой девочке пугала своей глубиной, мощью. Вспомнилась сестра, которая уехала жить за Пепельный океан и тяжело вздохнул. Его никогда не прельщала должность главы клана. Видел, как отец выкладывается, чтобы поднять род, чтобы возвысить его среди других. Дети практически не видели его, потому как отец был постоянно в делах, разъездах. Но он погиб и на собрании рода Кристэн на поединках доказал свою мощь и одарённость. Главенство перешло к нему.

Он был жесток и бескомпромиссен в суждениях. Если бы его сестра раньше встретила любимого и просила отдать её в жёны мужчине со средним даром и из практически неизвестного рода, он бы конечно категорично отказал. Более того, вспоминая себя, знал — ещё и запер бы сестру подальше, где-нибудь в провинции и под охраной.

Но в его жизнь ворвалась маленькая пташка, которая своей светлой улыбкой и наивным взглядом перевернула его жизнь с ног на голову. Он влюбился. И вот тогда сестра и попросила отпустить её. Кристэн на себе почувствовал — что значит любить и гореть в этом огне чувств. Поэтому и разрешил. Несмотря на все общественные пересуды, на истерики, просьбы и угрозы матери, он отпустил сестру. Она уехала с возлюбленным из королевства туда, где их никто не знает. И сейчас Кристэн, получая письма от сестры, был рад, что принял правильное решение — его сестрёнка была счастлива. Она родила двойняшек девочек, была чудесной женой и матерью. И всё это случилось благодаря той, которая сладко сопела в его объятиях.

— Прикройте глаза, — попросила молодая женщина и продолжила через пару мгновений: — а теперь откройте.

Эвелина, стараясь не шевелиться, послушно выполняла просьбы мастерессы визажа, которая колдовала над её макияжем. Едва сдержала счастливую улыбку, вспоминая минувшие дни. Между нею и супругом установились чудеснейшие отношения. Совершенные ошибки и обиды если и не были забыты, то уже не жгли душу, а остались в прошлом. Кристэн каждое утро отправлялся по делам рода, объезжая и инспектируя обширнейшую территорию, а она спешила на работу в центр. Но все вечера и конечно ночи проводили вместе. Смеялись, шутили, много разговаривали. Кристэн постоянно фиксировал понравившиеся ему моменты на тонкие, хрустальные пластинки эфирограмма, а потом показывал их смущающейся Эвелине. Он запечатлевал её улыбки, смех, то, как она иногда задумчиво смотрела в окно.

— Почему ты фиксируешь на пластинки только меня? — спрашивала, хмуря брови. — А если мне будет грустно, и я захочу полюбоваться тобой, когда ты уедешь на очередное задание? Так нечестно! — насупившись, она вскакивала и заставляла мужа настраивать эфирограмм на фиксацию с задержкой, чтобы осталась память их объятий, а иногда и жарких поцелуев.

— И что же ты будешь делать в моё отсутствие, рассматривая эти изображения? — жарко шептал муж на ухо Эвелине. — Смотреть, как я накрыл ладонью твою грудь, как моя рука поползла под твоё платье и…

— Крис! — смеясь и краснея от смущения, отталкивала она супруга, но тот лишь перехватывал её руки, вжимая в своё тело:

— Будешь ласкать себя? Будешь пальчиками дразнить…

— Прекрати, — просила девушка, задыхаясь от желания, от пронизывающей всё тело страсти.

Качнула головой, выныривая из воспоминаний, и сразу же услышала уговаривающее от мастерессы:

— Потерпите чуток, ещё немного и закончу.

— Чудесно, — вздохнула Эвелина.

Была бы её воля — она без оглядки помчалась бы отсюда домой. Но, увы — положение обязывало. Как только подошло время приёма у главы рода Мадиан, они собрали необходимое и отправились в граничащую с их владениями область. Специально выделенные апартаменты в лучшей гостинице города были шикарные, с богатой, девушка даже сказала бы — королевской обстановкой. «Хотя это было предсказуемо — род Мадиан очень влиятелен не только в нашем королевстве, как, впрочем, и род Кристэна» — мысленно отметила Эвелина и ощутила, как по коже пробежали мурашки, стоило ей вспомнить главу рода Мадиан.

Женщина. С пронзительным, как остриё ледяного клинка взглядом вызывала дрожь, опасение, но в то же время Эвелина восхищалась ею. Неслыханное исключение — родом правит не мужчина! Когда муж трэи Вигдис попал под выброс эфира и начал впоследствии терять разум, она перехватила бразды правления. Заткнув рот всем недовольным, управляла жёстко и подняла род до ступеньки правящих в королевстве.

Эвелина не очень верила слухам и сплетням, но не раз слышала, что трэя Вигдис не гнушается подкупом и жесточайшими наказаниями для оступившихся. Бескомпромиссно выгоняет из рода неугодных и скрещивает одарённых, как животных. Эвелина же считала, что вся грязь на женщину льётся только лишь из зависти и злобы, ведь она до сих пор не передала правление своему сыну, который давно перешагнул порог совершеннолетия.

Зная размах предстоящего приёма, на который даже обещал прибыть монарх, Эвелина специально выписала из столицы мастерессу визажа. Одну из лучших и самых дорогих, которая сейчас колдовала над её внешностью. Сейчас Лина немного пожалела, что у модистки заказала себе наряд, отличающийся от общепринятых канонов моды их королевства. Но отступать и что-либо менять было поздно.

— Вот и всё, — молодая женщина отступила на несколько шагов, придирчиво осмотрела внешность Эвелины и довольно кивнула: — Вы готовы и уверяю вас — будете блистать!