— Именно так, моя умница. Только там не баня, а сауна.

* * *

Девчонки, спасибо огромное за ваше терпение к моим выходным, Мне неудобно ныть, но пока я действительно борюсь за вменяемое существование и порой не получается заставить себя смотреть в компьютер, как например вчера из-за головной боли. В общем, спасибо! Очень вас люблю и ценю

37

— Как спальня? Все устраивает? — голос Роберта, неожиданно раздавшийся позади, заставляет меня подпрыгнуть.

— Напугал, — шумно выдыхаю я, оборачиваясь. — Да, апартаменты просто отличные. Ты оказывается не бедствуешь после развода.

— А должен был?

Я мешкаю с ответом, неожиданно задавшись другим вопросом: улыбался ли Роберт так часто своей жене спустя два года брака, либо же эта улыбка — атрибут лишь для тех, кто не знаком с ним достаточно близко?

— Ну не знаю. Ты ведь как-то упоминал, что перевозил вещи. Я представляла, что ты ютишься в скромной однушке с ободранными полами на окраине.

Смех Роберта мягко пружинит от стен спальни.

— И все-таки ты кровожадная, Рада. Ответь-ка, фотографии меня в переполненном метро подняли бы тебе настроение?

Представив его стоящим в толпе гастарбайтеров, я тоже не удерживаюсь от смеха.

— Да, определенно.

— Вот видишь. Опасная женщина.

Повисает пауза, в течение которой мы разглядываем друг друга. Из гостиной доносится шум телевизора — это Полинка смотрит мультики, пока я взялась распаковывать вещи. Дверь в спальню наполовину прикрыта, широченная кровать находится всего в полуметре, а из одежды на мне джинсы и майка на тонких бретелях, под которую я непредусмотрительно не надела лифчика.

— Надеюсь, ты не рассчитываешь, что мы будем спать здесь втроем, как дружная семья? — неловко дернув плечами, я первой нарушаю молчание. Морщусь. Когда нервничаю, голос становится каркающим.

Роберт качает головой.

— Не думаю, что это хорошая идея.

И вот тут неожиданно становится обидно. Нет, я конечно и мысли не допускаю, что мы будем спать втроем, но знать, что Роберт разделяет такое мнение не очень-то и приятно.

— Полинка совсем взрослая, — поясняет он. — Едва ли ей стоит видеть отца в трусах.

Галлон воздуха вылетает из меня вместе со смешком облегчения. Ах вот он о чем. Теперь понятно.

— Полина уже видела тебя в шортах возле бассейна. Едва ли смена полиэстера на хлопок произведет на нее сильное впечатление.

— Ты меня уговариваешь спать рядом, Снежок? — Еще до того, как я успеваю возмутиться такому предположению, Роберт заканчивает свою мысль: — Взрослеющая девочка не должна видеть отца в нижнем белье.

Ну не должна так не должна. А Роберт-то оказывается строгих нравов. У меня в принципе не было возможности думать о его трусах с учетом того, что он приезжал к нам раз в полгода.

Роберт делает шаг ко мне, кажется, с намерением обнять, но я резко дергаюсь в сторону и начинаю увлеченно встряхивать рубашку, которую достала из чемодана за пару секунд до его появления.

— Ла-адно, — иронично комментирует он, отступая. — Чувствую себя похотливым медведем, напавшим на голубку. Тебе сколько времени на сборы понадобится? Мать звонила. К вашему приезду стол наготовила. Ждет.

Я застываю. Встреча с его родителями? Так быстро? Но… Я думала это случится завтра или послезавтра… Или в день нашего отъезда. В общем, не настолько скоро.

— Что? — спрашивает Роберт спустя моего пятисекундного молчания.

— Ничего, — бормочу я, встряхивая рубашку еще раз. — А отложить никак нельзя?

— Моей матери в этом году исполнилось шестьдесят три года, и она с самого утра стоит у плиты ради долгожданной встречи с тобой и единственной внучкой, — голос Роберта звучит спокойно, но мне почему-то кажется, что он кричит. — Однажды ты уже отказала ей и моему отцу в визите, и как результат, они больше никогда не смогут навещать свою внучку вдвоем по причине его инвалидности. Поэтому очень прошу: окажи им этот знак уважения.

Мне сквозь землю хочется провалиться. Будто первоклассницу меня отчитал.

— Хорошо, окажу, — чеканю я, отвернувшись. — Мне требуется полчаса на сборы.

— Спасибо, — ровно звучит в ответ, а в следующее мгновение дверь в комнату с мягким хлопком закрывается.

Выпустив из рук злополучную рубашку, я зажмуриваю глаза. Я привыкла быть полноправной хозяйкой своей жизни и то, что произошло сейчас, очень меня нервирует. Будто Роберт давит на меня своими решениями. Мне безумно жаль его отца, лишившегося возможности передвигаться, так же как и его мать, вынужденной за ним ухаживать, но они мне никто… Даже мои собственные родители уже много лет не имеют никакого влияния на мою жизнь, не то что чужие.