И с тех пор всерьез я больше не пытался. Правда шутить конечно не прекратил.

Еще минут двадцать слоняюсь по улице, ища, где поставил машину. Полинка меня так заболтала, что парковался на автомате. Завтра выезжать в пять утра — надо поскорее добраться до отеля и лечь. И корону с браслетом и тапками купить не забыть, раз уж пообещал. Быть гостевым отцом и не сдерживать обещания — совсем непростительно.

Когда я наконец сажусь в салон, раздается звонок. Элька, бывшая жена. Наверное, опять с новой машиной не разберется.

— Роб, привет. Не отвлекаю? У меня тут с Ауди снова что-то. Вроде в салоне ту функцию отключили, а она снова на светофорах глохнет.

Я объясняю ей, куда нажать, чтобы исправить проблему, после чего мы, обменявшись парой-тройкой фраз, прощаемся. Мы развелись в начале лета, прожив вместе два с половиной года. Последние полтора выдались настолько хреновыми, что я бы не уверен, сможем ли мы когда-нибудь общаться. Оказывается, зря сомневался. Эля мне едва не через день с какой-нибудь фигней звонит, а я всегда отвечаю. Бзик у меня такой. За всех, кто когда-либо имел ко мне отношение, чувствую ответственность.

10

— Не-не, хлеб даже не доставай, Рад. Я уже вторую неделю на безлютеновой диете, — выпятив грудь, Вероника демонстративно оттягивает пояс на своих джинсах. — Уже, между прочим, два килограмма сбросила.

— Куда тебе еще? — отмахиваюсь я, продолжая раскладывать сыр на бутерброды. — И так стройная.

— Потому и стройная, что за питанием слежу. Все-таки не двадцать уже.

— А сколько? — фыркаю я. — Двадцать пять?

— Двадцать шесть, — скорбно поправляет меня Вероника и, взяв со стола пачку чая, начинает вслух зачитывать состав: — Мята, листья брусники… Кстати, хорошо очищает почки. Чабрец, зверобой… Ты кстати сама вон какая худая, Рад. Как за питанием следишь?

— Как слежу? — переспрашиваю я, заталкивая в рот здоровенный кусок сыра. — Дай-ка подумать. Как только вижу еду, сразу стараюсь запихать в себя как можно больше и быстрее, потому что черт его знает, когда в следующий раз появится такая возможность. Типичные мамские будни.

На лице Вероники проступает неподдельное сочувствие, будто я напомнила ей о наличии к себя неизлечимой болезни.

— Ну да, у тебя же Полинка. Понятия не имею, как ты вообще еще жить успеваешь.

Вероника — моя бывшая одноклассница, с которой мы дружим еще со школы. После рождения Польки мы на пару лет вынужденно потерялись, но потом снова нашлись. Ника из тех, кого принято называть женщинами категории вамп: густая шевелюра, сочные и, что важно, натуральные губы, соблазнительные формы. От мужчин, как я знаю, у Вероники отбоя нет, но замуж она не торопится, так как слишком ценит свободу.

— Слушай, а сейчас дочка у тебя где? — спохватывается она, оглядываясь по сторонам так, словно Полина все это время прячется в одном из шкафов. — В школе? Симпатичный браслет, кстати, — она кивает на мою руку. — Алексей тебе подарил?

Я непроизвольно накрываю запястье ладонью.

— Нет, это Роберт из Улан-Удэ сувенир привез. Забыла снять.

— Сувенир? — недоверчиво переспрашивает Ника, с новым интересом разглядывая мою руку. — На сувенир не похоже. Выглядит дорого.

— У него опыта с женщинами не занимать. Видимо, выбирать научился.

— А он надолго в этот раз приехал, да? Сколько тут уже?

— Уже неделю, — буркаю и придвигаю к ней чашку с чаем. — Попробуй, достаточно крепкий?

Я и сама все чаще задаюсь вопросом, как долго здесь пробудет Роберт. Обычно он проводил в Иркутске максимум дней пять, а сейчас об отъезде даже речи не заводит. Это меня беспокоит. Вернее то, как такое тесное общение может повлиять на Полину. Она хоть и умная девочка, но в первую очередь ребенок. Вдруг за это время слишком сильно к нему привяжется, и когда он снова пропадет на ближайшие полгода, начнет тосковать.

В одной книге по воспитанию утверждают, что в таком возрасте девочкам особенно важно присутствие обоих родителей. Было там еще что-то про конкуренцию дочери и матери за внимание отца, но об этом я предпочла благополучно забыть, чтобы не портить себе нервы. Даже думать не хочу, что Полинка будет сражаться со мной за внимание Роберта.

— Вкусный, — подтверждает Вероника, изящно отхлебнув заваренный мной чай. Мне только позавидовать остается ее неторопливой грации. Сама я привыкла есть и пить на бегу, так что сожженный язык и обваренные губы — мои вечные спутники.