— Я не виноват.

Неправильный ответ.

Кристалл упал на ладонь. Он подкинул его играючи, и запустил в полет.

— Я не… — заорал Андерсон, и кристалл залетел ему в рот.

Сетка активировалась, начиная пытку бесконечной болью.

Студенты испуганно и крайне быстро разбежались по комнатам, под аккомпанемент криков одной страдающей души.

— Что тут за… Шам, блять, какого хера?

Взъерошенный Майлз подошел к нему, показывая на искореженного Андерсона.

— Ты штаны на себя минуту назад натянул, не пытайся читать нотации.

— Я и не собирался. Только объясни, что за хуйню ты устроил? Деактивируй кристалл.

— И не подумаю, — отреагировал холодно. — Не так быстро.

Маккинни запустил пятерню в волосы, и громко выдохнул через рот.

— Я жду.

Пронзительный крик взвился под потолок.

Друг показал на Андерсона с немым вопросом.

— Он дал Уоррингтону кристалл старосты, чтобы тот попал в мою башню.

— И?

— И он практически изнасиловал Фоукс.

Произнести это вслух не так легко, как в мыслях.

Он снова видел перед собой распластанную по полу девушку под толстяком. В порванной одежде, залитую слезами.

— Я хуею с этой школы.

Вопли сменились хрипами. Андерсон корчился, катаясь по полу.

И снова ничего. Ни единой эмоции. Будто происходящее правильно.

— Толстяк жив?

Вопрос можно было счесть за шутку, но Майлз слишком хорошо знал друга и спрашивал на полном серьезе.

Кивнул, рассеивая кристаллическую сетку. Тело расслабилось, испуская болезненные стоны.

Он заслужил.

— А Фоукс?

Щека дернулась от недовольства. Маккинни поднял брови в настойчивом ожидании.

— В порядке. Не считая шока и испуга.

— Молодец. Если б Пумба на меня залез, я бы обосрался. Что с этим делать? — носок кеда слегка задел безвольную руку Андерсона.

— Пока не решил. В моей гостиной валяется Уоррингтон, а он мне там на хер не нужен.

Майлз еще раз посмотрел на Андерсона, кивнул и, вероятно, пошел одеваться.

Эпизод 16. Отчаянный

Стены душили. Сжимались до размеров спичечного коробка. Давили.

Хотелось сбежать. Из комнаты, из башни… из школы. Чтобы не слышать болезненных стонов снизу, чтобы не ощущать себя… так.

Погано. Паршиво.

Грязной. Униженной. Оскорбленной.

Свернувшись клубком на кровати, Феликса смотрела в одну точку на стене. Будь там шедевр мирового искусства, она бы его не увидела.

Неизвестно сколько прошло времени, пока она не услышала шум, доносящийся из гостиной.

Не хотелось думать, с чем он связан. Она не хочет знать.

Дейвил сам разберется. В это легко верится, как ни странно.

Звуки стихли, пропали голоса, погружая в болезненную тишину. Ту, в которой воспоминания последних часов вспыхивают ярким пламенем. Тишину, из которой необходимо выбраться, иначе сойдешь с ума.

Бездумными, полуавтоматическими движениями она залезла под горячие струи воды.

Отмыться. От липких прикосновений. От потных рук.

Стереть мерзкие следы.

Пусть их не видно, но она чувствовала их на лице, на груди, на животе, на спине.

Везде. Повсюду.

Кожа покраснела от чрезмерного натирания мягкой губкой.

Она сделала воду попрохладнее, надеясь, что та смоет и мысли тоже. Заберет воспоминания в сточную канаву. Навсегда. Но они не сдавались, упорно возвращаясь на выбранное в голове место.

Тело покрылось мурашками от холода. Струи били в подставленное лицо, освежали, только все впустую.

Они должны принести облегчение. Очистить. Отмыть.

Слезы снова потекли из глаз, смешиваясь с водой.

Как же отвратительно так себя чувствовать.

Когда она позволяла себе плакать, не считая этого момента? Год, два, три назад?

В другой жизни, кажется. И теперь все накопленное выливалось в громкие рыдания. Судорожные всхлипы. Задушенные вдохи. Болезненные выдохи.

Сползла вниз по стеклу, оказавшись под прицелом воды. Пряча исказившееся эмоциями лицо, хоть его никто и не видит.

Холодно, и пусть. Может это принесет облегчение. Успокоит.

Сколько она уже тут? Час или пять минут?