Я выгреб горстку самых мелких камней эссенции и активировал, тут же вернув себе боеспособность.

— Пошёл ты…

Виктор успел пробормотать только это, прежде чем несколько уцелевших щупалец впились в него. Но прежде чем уронить едва перезаряженный пистолет, друг успел-таки выстрелить. Монстр снова взвыл, поскольку этот выстрел снёс ему остаток головы.

Сёрежа упал на пол вроде как бездыханный.

— Получилось? — спросил Виктор, пытаясь отодрать один из отростков от себя.

Но тут я увидел, как нечто перетекает от Виктора к монстру через щупальца. Вот же гадство! Я рванул к другу, взмахом магического клинка перерубая отростки. Однако этого хватило, чтобы наш противник принял подобие прежней формы. По крайней мере, голова вернулась и даже руку он приладил на место, как ни в чём ни бывало.

— Надоедливые поганцы! Что я вам сделал-то, что вы так настырно пытаетесь мне навредить?

— Мы уже это обсуждали, — ответил я.

— Это не ваше дело! Проходили бы мимо и все были бы довольны. Но нет. Лезете тут! Мешаетесь! Беситееее!

Монстр взвыл и изменил форму. Он превратился в нечто похожее на волка и прыгнул на меня. А ведь, и правда, со зверем драться сложнее, поскольку сложнее понимать его манеру движений. Кинетический щит защитил меня от удара когтистых лап, но запас маны тут же ухнул на треть.

Да что ж такое-то? Почему этому уродцу хоть бы хны, а я проседаю так? Виктор, воспользовавшись моментом, поднялся на ноги, сместился в сторону и снова начал стрелять. Ловкий и подвижный волчара всё равно не смог так уж легко маневрировать в замкнутом пространстве. А потому лапу ему таки отстрелило.

Не похоже, чтобы атака в голову была для него летальной, но попробовать стоит.

Когда волк снова прыгнул на меня, я уклонился и одним мощным ударом, опустошившим еще треть маны, срубил ему голову.

Тело снова рухнуло на этот раз недвижимо. Для надежности Виктор разрядил ещё шесть пуль в его тело, во все места, где можно было бы ожидать нечто, что отвечает за его жизнедеятельность.

— Ты как, цел? — спросил я.

— Да нормально, пара легких укусов, ничего такого…

Он потёр раненое плечо, после чего улыбнулся.

— Красивый удар, прям как в самурайских фильмах.

— Так там и подсмотрел.

Оксана Степановна внезапно открыла глаза и села на кровати.

— Серёжа! Серёженька! Зачем вы его обижаете?

Это ещё что? Опять «симбиоз»? Краем глаза я заметил движение. Стоп. А ведь я не получил опыта.

И тут же Виктор оттолкнул меня.

— Твою-то за ногу! Это осколок! — вскрикнул он.

И тут же когтистая рука с громким шлепком пронзила его живот, после чего подняла парня в воздух и отбросила в сторону.

— Хо-хо. А молодёжь-то нынче не совсем безнадёжная. Жаль только это вам не поможет.

Наблюдательность показывает статус Виктора как тяжело ранен. Но пока жив. Уже хорошо. Хотя без лечилок от этого толку мало будет.

— Что ты такое?

— Как сказал твой друг — я осколок. Фрагмент былого. И потому вам меня не одолеть. По крайней мере, пока я здесь.

Он развел руками в стороны, тем самым указывая на своё логово.

— А теперь и твоя очередь умирать.

«Серёжа» замахнулся когтистой рукой, одновременно с тем выстреливая из себя щупальца.

В моей же голове будто взорвалась бомба. Всё стало вязким как кисель, а множество фактов складывались в единую картинку.

Вовремя. Очень вовремя. Мне как раз надо подумать.

Я знаю, что монстры могут связываться с людьми. Я знаю, что она узнает его. Я видел в доме фото мужчины. Если хорошенько подумать, если представить его обычным, без всей этой мерзости поверх, то ведь он похож. Да и имя. Ведь его тоже звали Сергей. Но никто из нас не сложил эти два факта в один. А ведь и в разговорах она упоминала мужа так, словно он вот-вот вернётся. Будто отказываясь принимать его уход. Прямо как тот старик не желал принимать потерю близких. Но здесь что-то ещё. Что-то большее. Даже если он порожден её горем, то он не может быть непобедимым. В этом нет смысла. И слова Виктора. Он будто понял что-то.

Осколок. Так не будут звать простое порождение разума. Нет. Осколок — это фрагмент чего-то целого. Фрагмент… души? Неужели это возможно? Неужели после смерти частицы душ умерших могут цепляться за живых, пользуясь их скорбью? Или больше чем скорбью? Что если она отказывалась принимать его смерть? Что если хотела, чтобы он вернулся? Вернулся любой ценой. Тогда выходит, что именно поэтому он питается именно ею. Той кого любил. И кто любил его. Ведь именно эта связь позволяет ему удерживать материальную форму. Но, значит, дело не в нём. Дело даже не в логове, как он пытается показать. Дело в ней. В бедной измученной женщине, которая просто хотела, чтобы её любимый вновь был рядом.