— Хромовая это да, с любого. — Протянул Варан, о чем-то задумавшись.

— А если б не платил налог, легче было бы? — Выцветшие глаза вновь уставились на Барри.

— Конечно легче. — Непонял вопроса кузнец.

— Вот и я о том, же. Когда не платишь налоги, живется легче. — Варан откинулся на спинку лавки, закинув одну ногу на другую. — Я могу понять допустим высокородных лордов наших земель, почему они собирают с нас деньги. Мы строим дома на их земле, получаем урожаи на их полях, ловим дичь в их лесах, и даже удим рыбу в их реках. Это как бы бартерные отношения, мы пользуемся ихним имуществом и платим за это. Но чего я не могу понять, так это почему я должен платить храмовую десятину. Что дали мне эти богопослушники, за те деньги которые они требуют? Вот тебе что они дали?

Барри вновь растерялся, от такого неожиданного поворота разговора.

— Ничего, я даже по воскресеньям на службу не хожу. — Он поставил кружку на стол. — Как мама умерла, так и перестал ходить. Все равно там только денег просят на что-нибудь.

— Вот и я о том же. Только просят, ничего взамен. — Варван выждал небольшую паузу. — Слушай, а не хочешь на меня поработать? Все по честному, твоя работа — моя оплата, без налогов, без десятин.

— Ээээ. В смысле поработать? — Барри не мог найти себе места, он явно почувствовал конец разговора к которому его и вели. — У меня там, вся жизнь осталась.

— Ты женат?

— Нет.

— Дети есть?

— Нет.

— Долги?

— Да.

— Ну и какая это жизнь? — Варан подался вперед. — Для всех ты мертв, жизнь только сейчас начинается…

Дебр смотрел на мост из шести стянутых между собой милларионов, и тихонько молился, чтобы они выдержали. Пека шел по нему гусиным шагом, взвалив на плечо ствол эдры и держа его обеими руками. Мост предательски похрустывал и двигался вверх-вниз в такт шагам парня.

— Только бы не сломался. — Вновь и вновь шептал Дебр, прижав к груди топор и закусив нижнюю губу.

До места стоянки они добрались еще вчера, срубили самые высокие, найденные в лесу мелларионы, аккуратно уложили их в самом узком месте русла реки, стянули, и пару раз пробежались по ним проверяя на прочность. Вроде мост получился на загляденье. На ночь глядя работать не стали, а спокойно разбили лагерь, приготовились к следующему, тяжелому дню, разведали местность и завалились спать.

Сегодня мост таким прочным уже не казался. Все стояли и боясь даже вздохнуть, смотрели как Пека аккуратно шагает, по прогибающимися стволам милларионов.

— Надо было снизу наискосок еще один ствол бросить. — Выдохнул Сэм. — Попрочнее было бы.

— Надо было бы советы вовремя давать, а опосля каждый дурак умным кажется. — Огрызнулся Дебр, еще крепче сжав ручку топора.

Но тем не менее, Пека дошел до противоположного берега и сбросил с плеча тяжелый ствол.

— Дядька! — Послышался его зычный окрик. — Все нормально, выдержал мост.

— Да вижу, что выдержал. — Выдохнул лесоруб, и повернувшись к Сэму хлопнул его по плечу. — Пошли работать, видишь, выдержал…

.. До полудня они свалили шесть эдр. Сэмвель поставил топор оперев его на только, что срубленное дерево, и посмотрел на свои ладони.

— Вот вроде столько лет работаю топором, столько мозолей сошло, и ладони вообще не должны чувствовать боли, так нет, горят адским огнем.

— Это потому что мы привыкли рубить в основном буки. — К нему подошел Дебр, бросив свой топор рядом. — Эдра сильнее пружинит при ударах, потому топор приходится крепче сжимать, чтоб не отскакивал, вот и непривычно.

Он глянул на другой берег, где Луна уже приготовила обед, а Пека загрузил первые четыре ствола в повозку.

— Пойдем, поедим что ли. — Он приобнял друга за плечи, довольный результатом работы…

— Пап, я пока по лесу пробегусь, травы посмотрю. — Луна умоляюще смотрела на уплетающего свой обед отца. — По самому краешку леса.

Дебр недовольно глянул на дочь.

— Чем тебе с этой стороны на травы смотреть не нравится?

— Тут лес обычный, нашенский, как возле дома, я уже обошла тут все, полный мешок собрала. — Она кивнула на туго набитый мешок недалеко от костра. — Но ничего необычно, рядовые травки. Мне бы там глянуть, что под эдрой растет.

— Вот тебе не сидится на попе ровно. Все она тебя куда-то тянет.

— Пап для дела надо. Вдруг там бальзамин растет, по пятнадцать серебряных за пучок. Не только на эдре сможем заработать.

— Это че это трава столько стоит? — Поперхнулся Сэм. — Пятнадцать серебряных за пучок. Каравай хлеба тридцать медяков стоит, кувшин бражки два серебряных, жилетка моя новая, двенадцать серебрушек обошлась, а тут пучок травки — пятнадцать.

— Так редкая трава — бальзамин. Плюс ее срезать надо правильно, когда цветок созреет, над корешочкем появляется маленькая припухлость из который потом два новых отростка пойдут, вот если ровно по туда резать, то и трава не пожухнет, силы растеряв за пару часов, и корень новый цветок потом даст. — Луна даже прикрыла глаза рассказывая про свое любимое дело. — А дорогой бальзамин потому, что добавляется в отвар в котором потом кожу вываривают, и она после этого прочная очень. С одного отвара можно десять твоих жилеток вымочить.