– Стукач, – согласился мужчина. – Тут любой может стукачом быть. Верить никому нельзя.

– Но невозможно же в себе замкнуться… Понимаете… Как вас звать?

– Хомут, – хрипловато промычал мужик.

– Хомут?

– Так друзья называют.

– А по-нормальному?

– Это и есть нормальное погонялово. Ты привыкай. По паспорту тебя теперь никто не кликнет. Прилепится к тебе в зоне кличка, она и станет навсегда твоим именем.

– Почему в зоне?

– Отсюда только одна дорога – срок мотать. Маленький или большой, это уж от разного зависит…

– Послушайте… Хомут, скажите…

– Ты меня на «вы» не зови, не привык я. Тошнит меня от интеллигентности такой. Мы с тобой теперь товарищи по камере, значит, на равных баланду хлебаем. Уважение в нашем мире не через «выканье» будешь выказывать. Но этому тебя на месте обучат.

– Хомут, но ведь я ничего не совершил!

– Но сидишь тут? – Мужчина лениво рассмеялся. – Ладно, дай соснуть маленько.

– Хомут, я боюсь… Подскажи…

– Чего подсказать?

– Как мне быть? Слышь, на меня хотят убийство инкассатора повесить.

– На тебя? – Хомут с презрением оглядел Терентье-ва. – Жидковат ты для мокрухи.

– Вот и я про то… Но дело тут в том, что я ни при чём… Однако на меня это хотят повесить из-за ствола…

– А при чём тут ствол?

– Я в карауле работаю, а у нас револьвер пропал…

– А инкассатора из того револьвера шлёпнули? Верно кумекаю? – Хомут приподнялся на локте.

– Не знаю. – Терентьев пожал плечами.

– А чего ты дрейфишь, если ты не при этих делах?

Роман понурился.

– Понимаешь, из нашей караулки револьвер-то… я свистнул.

– Ты? На кой хер?

– Чёрт его знает!..

– Ну так если он у тебя, как же из него могли инкассатора замочить?

– В том-то и дело, что он не у меня. Я его сразу спрятал… И теперь боюсь, что кто-то мог найти его…

– И пойти с ним на дело? – подвёл итог Хомут. – Это запросто.

– Но ведь тогда на меня всё свалят. Согласись, что украсть ствол – одно, а убить человека – совсем другое… А если из этого револьвера и впрямь убили инкассатора? Как докажу, что не я сделал это? Револьвер-то из нашей конторы. И раз меня сюда сунули, стало быть, подозрения какие-то есть, что это я его упёр… Ой, как мне плохо, Хомут! Просто блевать хочется от тошноты. Всего выворачивает, колотит…

– А спрятал ты его надёжно? – поинтересовался после долгой паузы Хомут.

– Вроде бы… В старом доме, неподалёку от моего дома, на чердаке… Но ведь набрести кто-то всегда может…

– Может, – согласился сокамерник.

Лязгнул дверной замок, и в камеру вошёл ссутулившийся Костя Сахар.

– Вот суки, – сплюнул он, – просто все жилы вытянули своим занудством. Колись им да колись. А вот не расколюсь! Сами пущай дакапываются до правды-матки… Ну, брательники, как вы тут? Скоро баланду принесут? Похаваем здешнего дерьма?..

На третий день Терентьева вызвали на очередной допрос. В уже знакомом ему после двух допросов кабинете, где стоял стол и привинченный к полу стул, было тихо. Роман усталым взглядом обвёл голые стены, и его глаза остановились на двух кнопках, предназначенных для срочного вызова охраны.

– Ну-с? – В двери появился Смеляков. – Как самочувствие, гражданин Терентьев?

«Совсем сник парень. Сейчас расколется», – решил Виктор, изучая измученное лицо Терентьева.

Роман наклонился над столом и машинально попытался подвинуть привинченный к полу стул. Губы его дрогнули.

– Чёрт, – прошептал он и отпустил стул.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, – донёсся едва слышимый ответ. – Ничего не случилось, если не считать всего этого. – Роман обвёл глазами кабинет.

– Ну тут вы только себя должны винить, гражданин Терентьев, – с заметной грустью в голосе сказал Смеляков.

– Да уж…

– Хотите признаться?

– В чём?

– Разве не в чем? Давайте я помогу вам, Роман Семёнович. Вы хорошо помните тот день, когда пропал револьвер?

– Да.

– Как же вы помните его, если утверждаете, что не знаете, когда оружие исчезло?

Терентьев промолчал.

– Ладно. – Смеляков кивнул. – Давайте по порядку… Вы собрались на пост, взяли записанное за вами оружие и револьвер Лазарева, выданный вам по ошибке. Щукин никогда никого из вас на место не выводил, вы сдавали пост в караульном помещении, вопреки инструкциям.

– И что? – Терентьев смотрел в пол.

– А потом, когда вы вернулись с поста, вы спокойно сдали своё оружие, а второй ствол так и остался у вас в кармане… А дальше уж совсем ужасно. Украденное оружие требовало действия. Как у Чехова: если в пьесе на стене висит ружьё, то оно обязательно должно выстрелить. Револьвер жёг вам руки, и вы решились на ограбление.