— Может, для тебя, но не для меня! Убирайся!

Кейн улыбнулся мечтательной, почти дремотной улыбкой. Его ладони снова легли на ее груди, и она мгновенно растаяла.

Он начал двигаться, и она совсем забыла о том, что только сейчас его прогоняла. Наоборот, вцепилась ногтями в его плечи и зарылась лицом в шею, жадно пробуя, какова она на вкус. Его кожа имела привкус морской воды, горьковато-соленый.

Вскоре Кит потерялась в море блаженства. Он продолжал проникать в нее все глубже, в чрево, в сердце, расплавляя кости, плоть и даже душу.

Она извивалась и билась под ним, позволяя своему всаднику нестись на ней через ночь и день, через пространство и время… льнула к нему, к своему мужчине, к его твердому стержню, ввинчивающемуся в нее с неутомимой силой, поднявшей в небеса и швырнувшей в ослепительное сияние солнца и луны, где она парила целую вечность, прежде чем рассыпаться на миллион осколков света и тьмы и ответить на его крик своим, пронзительно-жалобным.

Шум, донесшийся из коридора, разбудил Кит. Растерянно оглядевшись, она обнаружила, что лежит одна в огромной разворошенной постели. В глаза бил яркий солнечный свет. Кит моргнула и, тут же опомнившись, подскочила и поморщилась от саднящей боли между бедрами.

В комнату без стука ворвалась Софрония.

— Кит, солнышко, с тобой все в порядке? Магнус не выпускал меня из дома до самого утра, иначе я прибежала бы скорее.

Кит смущенно отвела глаза.

— Со мной все хорошо.

К счастью, в изножье кровати лежал ее халат. Наверное, его положил туда Кейн.

Она потянулась к халату и откинула простыню. Софрония тихо охнула. Кит проследила за направлением ее взгляда: Софрония в ужасе уставилась на красноватое пятно.

— Прошлой ночью ты была с Магнусом? — поспешно спросила Кит в надежде отвлечь подругу.

Софрония с трудом оторвалась от созерцания красноречивой улики.

— Магнус провел ночь на крыльце.

— Ясно, — буркнула Кит, направляясь к себе, словно ничего не случилось. — В такую жару хорошо спать на свежем воздухе.

Софрония пошла за ней. Люси позаботилась оставить теплую воду, и Кит стала умываться. В комнате стояла давящая тишина. Софрония заговорила первой:

— Он сделал тебе больно? Мне можешь признаться.

— Все хорошо, — слишком быстро заверила Кит. Софрония села на край постели.

— Я никогда не говорила тебе, просто не хотела, но теперь…

Кит повернулась к ней:

— Что с тобой?

— Я… я знаю, что это такое, когда мужчина издевается над тобой. — Она нервно сцепила пальцы.

— О, Софрония…

— Впервые это случилось, когда мне было четырнадцать. Он… он был белым. После я хотела умереть. Чувствовала себя такой грязной! И все то лето он неизменно находил меня, как бы я ни старалась спрятаться. «Эй, девка! — кричал он. — Поди сюда!»

Глаза Кит набухли слезами. Подбежав к кровати, она встала перед Софронией на колени.

— Прости, я не знала.

— Потому что я молчала.

Кит прижалась щекой к руке Софронии.

— Неужели ты не могла пойти к моему отцу и рассказать, что с тобой делают?

Ноздри Софронии нервно раздувались.

— Он все знал! — прошипела она, выдернув руку. — Белые всегда знают, что творят с их невольницами!

Кит была рада, что не успела поесть, иначе ее попросту вывернуло бы. Она слышала разные истории, но всегда убеждала себя, что в «Райзен глори» подобного просто быть не может.

— Я говорю тебе это не для того, чтобы разжалобить, — шепнула Софрония, смахивая пальцем слезы со щек Кит.

Кит вспомнила, какие аргументы она всегда приводила, когда кто-то упоминал, что война разгорелась из-за нежелания южан покончить с рабством. Теперь она понимала, почему эти аргументы были так для нее важны. Они позволяли не замечать правды, с которой она боялась столкнуться лицом к лицу.

— Это так подло! Так мерзко!

Софрония поднялась и отошла.

— Я делаю все возможное, чтобы забыть об этом. Но сейчас меня больше волнуешь ты.

Кит не хотела говорить о себе. Она вернулась к умывальнику, по-прежнему притворяясь, что мир остался таким, каким был еще позавчера.

— Не стоит, Софрония. Я не пропаду.

— Я видела твое лицо, когда он нес тебя к дому. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы сообразить, как туго тебе пришлось. Но послушай меня, Кит. Нельзя держать в себе обиду и гнев. Нужно поскорее выпустить их на волю, пока они не изуродуют тебя.