И вот в один прекрасный день он пригласил меня к себе в кабинет.

Я сразу почувствовала, что разговор будет тяжёлым. Возможно, на уровне подсознания ожидала что-то подобное от Кирилла. Знала, что захочет добить. Лишить всех оставшихся крох прежней налаженной жизни. За то, как я с ним поступила, он, скорее всего, чувствовал себя обязанным уничтожить меня во всех аспектах существования. Лишить меня ребёнка оказалось малой ценой, что я могла заплатить, по его мнению.

— Олеся, — тяжело вздохнул Олег Петрович и раздражённо скривился. — Ты — отличный работник. Первоклассный дизайнер. Но твоя пагубная страсть в последние полгода вынуждает меня попросить тебя уйти. Оставить нас. Возможно, на время, — тут же оговорился он, — А как придёшь в себя окончательно — милости просим. А сейчас, Олесь, это перебор.

Врал. Говорил то, что не хотел говорить. Я отчётливо видела, как он кривил душой, выжимал благоверную причину, чтобы со мной попрощаться. Видела, как он раздражён от того, что приходится идти на чьём-то поводу. Ему это не по душе, но, видимо, угроза глобальная, иначе бы он плюнул на неё.

— Кирилл, — усмехнулась я и посмотрела прямым взглядом в глаза начальника.

Он на секунду стушевался, а затем порывисто выдохнул.

— Он перекрыл мне кислород, Олесь! — воскликнул он и хлопнул ладонью по столешнице, что нас разделяла. Я улыбнулась, только это мне и оставалось, а Олег Петрович вдруг разозлился и подскочил на ноги: — И ты хороша! — тыкнул пальцем в мою сторону. — Зачем пьёшь? Зачем разрушаешь свою жизнь? Если бы не это, хрена с два я позволил бы ему мне указывать! Но на кону репутация фирмы. Мой собственный заработок, моя прибыль, да и другие работники, которым нужна работа. Олеся! — навис он надо мной, источая бесконечное сожаление. — Берись за голову. Прекращай. Затаись на годик и возвращайся. Ему не к чему будет придраться.

— Позволили бы, — тихо произнесла я.

— Что? — не понял он меня и озадаченно сдвинул брови, отстранившись.

— В любом случае позволили бы ему вам указывать, — почти по слогам проговорила я, наблюдая, как с каждым словом меняется его лицо. Кирилл нашёл бы на что надавить и без моего прогрессирующего алкоголизма.

— Ты что несёшь? Ты мне как дочь! Я не хочу, чтобы ты уходила!

— Но мне придётся, — усмехнулась я. Так с дочерями не поступают. Ради детей идут на любые жертвы. Я бы пошла. — Давайте прекратим ваши “отцовские” мучения — бумагу и ручку, пожалуйста, — говорила я холодно, даже не скрывая насмешливых кавычек на определённом слове.

Олег Петрович зыркнул на меня злым взглядом и резкими движениями выполнил мою просьбу. Через пять минут я покинула его кабинет, даже не попрощавшись. Остальные проводили меня жалостливым взглядом. Я источала саму холодность, потому что их жалость мне требовалась в последнюю очередь. Тем более, что большинство считали меня меркантильной стервой, которую бросил состоятельный муж без гроша в кармане, а затем и устроившей целый цирк, чтобы хоть что-то поиметь от бывшего.

Следующий год я постепенно скатывалась в глубокую яму безразличия и саморазрушения, которую сама же для себя и вырыла. Мне стало в ней удобно. Теперь меня ничто не обязывало, и я могла без зазрения совести и настолько часто, насколько хотелось, уходить от реальности.

Но деньги кончались. Драгоценности, что я закладывала, испарялись с невероятной скоростью. Далее бездельничать не представлялось возможным, ведь нужно же было на что-то покупать алкоголь.

Решение моей проблемы подвернулось неожиданно, в том самом магазине, где я покупала бутылку водки на последние гроши.

— Я мою пол в магазинчике соседнего дома, — доложила я, делая ещё один глоток невкусной жидкости.

Сергей удивился, не знаю, оправданно ли. Водка и дешёвый кофе должны были предполагать что-то подобное. Но он, по всей видимости, ненадолго об этом забыл.

— Моешь пол… — как-то глухо отозвался он, делая очередную затяжку.

— Работа вполне соответствует моему образу жизни, — подняла я брови, с намёком что и так всё очевидно.

— Да. Работа, как работа, — словно очнулся он, чем вызвал мой смех. — Что смешного? — тоже улыбнулся он, искренне недоумевая.

— Не ты первый, кого моя внешность заводит в заблуждение в последнее время, — объяснила я. — Начальница магазина тоже была удивлена, когда узнала, на какую должность я претендую.

— Да, немного обескураживает, — признался он, поглядывая исподлобья и стряхивая пепел с сигареты. — От чего такой выбор? Разве не нашлось других престижных фирм, готовых нанять хорошего специалиста?

— Я не искала, — выдохнула я, возвращаясь в свою разбитую жизнь. — Той меня больше не существует. Не существует её планов, желаний, прогнозов на будущие. Исчезла. Умерла. Точнее была убита вместе с её ребёнком.

Улыбка исчезла с лица Сергея, как лавина снега сходит с гор. В глазах промелькнула жалость, что заставило меня скривиться.

— Мне очень жаль, — на выдохе произнёс он и заглянул в глаза. — Зачем Кириллу понадобилось убивать ребёнка?

— Затем, что он был не от него, — твёрдо произнесла я и в то же мгновение словно ощутила на своих плечах лавину снега, что стерла улыбку с лица моего допросчика.

Признаться, что изменила мужу, я боялась. Но хорошо помнила, что он не терпит лжи, и если правда всё же однажды всплывёт, последствия сравнятся с ураганом самого высокого балла.

Кирилл тоже мне изменял и начал задолго до того, как я сама не смогла устоять перед соблазном. На измены смотрела сквозь пальцы, в конце концов, я его не любила той любовью, от которой разрывает сердце из-за подобного предательства. Мне было просто комфортно в нашем браке. Думаю, ему тоже. И я себя убедила, что если признаюсь сама и намекну ему на его собственные измены, буря пройдёт гораздо тише.