— Это наглое, лживое и голословное обвинение не имеет никакого отношения к событиям инициации, — брызгая слюной, выкрикнул Жеребцов, — поэтому…

— Имеет, — деловым тоном перебил Станислав Голицын, — я лично стал свидетелем противоправных действий по отношению к Жукову Марку Игоревичу, которые могли стать причиной срыва ритуала инициации и поставили под угрозу как жизнь студента, так и мою. Прошу комиссию добавить в протокол обвинение в покушении и на жизнь действующего Генерал-Губернатора Санкт-Петербурга со всеми вытекающими последствиями.

— Нет возражений, — быстро отозвался младший Голицын.

— Нет возражений, — ошарашенно выдавила внутренне ликующая Василиса Богданова.

— Большинством голосов решено, — удовлетворенно кивнул Станислав Голицын и перевел взгляд на имперского агента, — Валерий, что думаете?

Мужичок в сером костюме теперь улыбался еще шире и ни на секунду не сводил с меня свой цепкий взгляд.

— От лица Имперского суда я принимаю обращение в разработку, — хриплым голосом ответил Валерий.

— Хорошо, на этом объявляю заседание комиссии закрытым.

Находиться под аурой имперского агента не самое приятное чувство.

В кабинете было душно и периодически накатывал приступ клаустрофобии, которой у меня отродясь не было. И это я еще молчу, что в таком огромном помещении, в котором я сейчас нахожусь, можно светские приемы устраивать.

Если бы не надпись на золотой витиеватой табличке перед входом, я бы не поверил, что помещение настолько исполинских размеров реально кабинет.

Трехэтажный кабинет с центральной мраморной лестницей, колоннами, статуями и барельефами по своей вычурности и показной роскоши превосходил даже главный холл.

Нет, я конечно все понимаю, личный кабинет Ректора Академии это тебе не подсобка уборщика, но ведь явный перебор. Вот зачем Скрябину был нужен целый этаж, битком набитый книгами?

Вот и я не знаю. Будто у него было время и мозги что-то читать. Да и центральная библиотека Академии находится совсем рядом, этажом ниже, если вдруг понадобится.

В связи со вчерашними событиями, в Академии объявили день траура, а все занятия отменили. Место преступления оцепили, а сам остров оккупировали гвардейцы и имперские спецслужбы, начав разбираться в деле.

Я прекрасно знал их методы. Поэтому мог с уверенностью сказать, что сейчас идут активные допросы, сбор улик со всех мест куда удастся добраться, и заодно, под шумок, имперцы шерстят весь остров на предмет подозрительных ниточек.

Навряд ли боярский совет бездействует и пускает ищеек повсюду, но по своему опыту я мог сказать, что они постараются пролезть в каждую щель, которую смогут, используя по максимуму уникальный шанс.

А пока вокруг на острове кипит шумиха, я в подавляющей волю тишине, с наигранно любопытным видом осматривал второй этаж «кабинета» уже добрых тридцать минут.

С тех самых пор как нас с имперским агентом Валерием сопроводили и оставили здесь гвардейцы. И брюнетик в сером костюме за все это время не сказал ни единого слова. Только ауру свою вязкую в воздух пускал и все.

Я молчал, потому что принципиально не хотел начинать разговор с имперцем первым. С этими ребятами вообще лучше лишних слов не издавать, эмоций не показывать, мыслей не мыслить, взглядами не глядеть и так далее по списку.

Вот я и шлялся по кабинету и держал с бледнорожим брюнетом дистанцию. Благо погулять было где. Будто в музей попал. Музей стремного вкуса.

Мои потоки дрожали из-за поврежденных энергоканалов, но сейчас это было мне даже на руку. Насколько я понял, это еще не официальный допрос, а так, знакомство.

Акт вежливости.

Для самого допроса я в слишком паршивом физическом состоянии и меня предварительно нужно пропустить через трио прекрасных, фигуристых, милых, нежных, обворожительных и добрых целительниц Академии.

Брр.

От воспоминаний их методов лечения выступила испарина на лбу. Такие дамочки выбирают работу определенно по призванию души. Призванию души делать людям больно. Но еще и типа помогать.

Как стоматологи у простолюдинов.

В голову пришла странная мысль, что в параллельной вселенной из деда вышла бы отличная «целительница». Даже круче чем Богданова.

— Присаживайся, — внезапно прервал мои поехавшие в странное русло мысли имперский агент и кивнул на элегантный стул из массива эбенового дерева.