– Не терпится рассмотреть меня поближе?

– И это тоже. Но прежде всего – не выношу холод и сырость.

– Желание пациента – закон для эскулапа, – хмыкнул голос, – валяйте. Надеюсь, не возражаете, если я на правах гостя побездельничаю, пока вы занимаетесь благоустройством?

Николаи полностью сориентировался в тёмной комнате. Вычислив, где находится возмутитель спокойствия, решил, что успеет выхватить “Маузер М1910” и резко сунул руку в карман, а когда поднял глаза, к лицу стремительно приблизился какой-то посторонний предмет. Уклониться или закрыться не хватило времени…

Он очнулся в неудобной позе, опутанный веревкой, как муха – паутиной, да ещё и подвешенный за ноги к крюку вместо люстры. В гостиной горели свечи в подсвечниках, а у камина колдовал немолодой Fl"ugeladjutant. Голова раскалывалась, глаза застилала розовая пелена, и разглядеть его никак не получалось.

– Честно говоря, я крайне разочарован, – разжигая огонь, притворно вздохнул гость. – Букетно-конфетный период нашего знакомства закончился так стремительно, что я едва успел заметить, как вы перешли к битью посуды. Пришлось пожертвовать великолепной цветочной вазой для нейтрализации ваших примитивных планов насчет меня. Если вы будете настаивать на своём праве хулиганить, мне останется подождать минут десять, пока у вас случится кровоизлияние в мозг, аккуратно снять и уложить ваше тело, чтобы нашедшие вас утром смогли констатировать смерть от инсульта, вызванного переутомлением. А я ведь тащился в такую даль совсем не для подобного финала…

– Кто вы, и какого чёрта вам здесь надо? – прохрипел Николаи, чувствуя, что сознание меркнет.

– Вот это правильный вопрос. Я так рассчитывал, что вы зададите его вместо того, чтобы хвататься за пистолет. Несмотря на всю пикантность положения, я прибыл, чтобы спасти вашу тощую задницу, полковник.

– Снимите меня, – прошептал Николаи, ловя губами воздух, ставший вдруг колючим.

Второе “пробуждение” было не в пример комфортнее. Он лежал на диване с прохладным компрессом на лбу, прикрывающим массивную гематому, а гость умело массировал ему голову, из-за чего головная боль, мучившая Вальтера с утра, уже не так сильно колола шилом виски.

– Не хотите меня развязать? – спросил полковник, попробовав выпростать руку и почувствовав, что всё также крепко и надёжно “упакован”.

– Хочу, – кивнул гость, – но сомневаюсь в вашем благоразумии. Если вы пообещаете вести себя хорошо…

– Обещаю, чёрт вас побери! – проворчал Николаи.

Гость дёрнул какую-то петлю, и путы, стягивающие тело, распались, будто их и не было. “Фокусник, – подумал полковник, ожидавший, что процедура развязывания займет гораздо больше времени, – действительно профессионал…”

– Итак, о чем же вы хотели со мной поговорить? – спросил Николаи, ощупывая след от цветочной вазы на лбу и устраиваясь поудобнее на диване.

– О многом. Но предупреждаю, полковник, воздержитесь от гусарских замашек. Ваша подготовка кабинетного аналитика превращает любые попытки стрельнуть или ткнуть в меня чем-нибудь острым в разновидность особо изощрённого суицида. Поэтому предлагаю не планировать силовые акции. Я действительно не намерен вас убивать, но если не оставите мне выбора…

Николаи молча кивнул, ощупывая цепким взглядом лицо и фигуру собеседника. Форма на нём сидела безупречно, глаза-угли и властные носогубные складки выдавали привычку повелевать. Но что-то в облике гостя было неправильным, неестественным, и эта дисгармония выбивала из колеи, раздражала, не давала сосредоточиться.

– Очень удобный мундир! – перехватив взгляд разведчика, улыбнулся “Fl"ugeladjutant”, – я всегда отдавал должное прусским модельерам, умеющими совместить практичность со строгим изяществом. Не переживайте, я не украл его, не ограбил и не раздел подданного кайзера. Местный портной уступил мне форму в связи с безвестным отсутствием хозяина…

– Как вы меня нашли? Я приехал в Тильзит только утром.

Губы гостя тронула снисходительная улыбка.

– Вы даже не представляете, насколько болтливы бывают провинциальные штабисты при виде флигель-адъютантских погон. Но я им благодарен. Если бы не их словоохотливость, мы бы с вами разминулись…

– За этот маскарад вас повесят…

Глаза гостя нехорошо сузились и вспыхнули.

– Все там будем. Тайные операции предполагают подобные риски. Понимаю, погибнуть с оружием в руках – священный долг и честь для самурая… Не вздёргивайте брови. Вам хорошо известны японские обычаи, а мне – ваше восхищение ими…

– Хм, что ещё вам известно обо мне?

Жесткая складка на лбу гостя разгладилась.

– О! Весьма многое. Мне особенно нравится определение разведки, записанное в вашем дневнике перед самой войной, с которым я полностью согласен.

Гость прикрыл глаза, обращаясь к своей памяти, однако Николаи заметил, что его рука в кармане галифе остаётся напряженной и сжимает там не носовой платок.

– “Война в условиях мира”, – произнёс гость, раскрыв глаза и упёршись взглядом в разведчика, – “таково истинное определение роли разведывательной службы в настоящее время. Разведывательной службе нельзя нанести удар разоружением, так как пропаганда, являющаяся важной чертой разведки, заменит военные операции и превзойдет по своей эффективности просто политическое оружие… Поэтому разведывательная служба стоит на пороге новых задач.” [51] Великолепно! Не в бровь, а в глаз! Именно из-за этих слов я искал встречи с вами, а не с кем-либо другим…