А она, словно целовалась последний раз с ним в школе, совсем несмелая, но мягкая и податливая, со вкусом первой любви. Так нежно целовалась, сладко язычком своим трогала его настырный язык. Обвивала, дурманила. И рука Шиши с твёрдого корсета под платьем спустилась ниже. А попка опять в каких то панталонах.

Анечка его откидывала от себя.

И краснела она так аппетитно, так мило и возбуждающе. Рома хищником смотрел на неё и, усмехаясь, отвернулся к раковине, чтобы помыть руки, как велено.

– Слушай, солнышко, – Шиша ласково улыбнулся. В лице поменялся. Рядом с ней он менялся! – Насчёт твоих шрамов…

Аня сразу отвернулась от него и сделала вид, что высматривает кого-то в окно. Потом, не поднимая глаз, наложила в тарелку салат оливье.

– Давай пластику сделаем, – продолжил Шиша и поймал её белоснежную ручку. Потянул к себе и поцеловал, носом втянув приятные, аромат её кожи.

Целовал эти ручки. Совсем юные, белоснежные. Каждый пальчик поцеловал, смущал Анечку до алой краски на лице.

– Зачем? – спросила она, усаживаясь за стол, помешала заварку в чайнике.

– У меня знакомая есть с болезнью Гюнтера, – Рома кашлянул и сел не напротив, а рядом. Взялся за вилку.

Домашняя еда для него редкость. У Анечки в салате за место колбасы оказалось варёное мясо, и огурчики солёные, маринованные и свежие.

А Лань только яичницу готовить умеет, и то сожгла прошлый раз.

Лань, похоже, к мамочке возвращается.

– Не знаю такой болезни, – недовольно ответила хозяйка, скромно накалывая на вилку зелёный горошек.

– Солнечные лучи разрушают кожу. У неё… в общем можно кожу восстановить, если захочешь. Я денег дам.

– Ты богат? – с надменной усмешкой Аня поглядела ему в глаза. А взгляд уже светлый, выцветший. Это Анечкин стержень, то что мамаша-маньячка разрушить не смогла в своей дочери.

Если Лань к мамаше не хочет, Рома настаивать не будет. Матери нынче дурные на голову пошли.

Красивые голубые глаза Анечки внимательно рассмотрели широкие плечи под рубахой, красивые сильные руки Ромы.

– Богат, красив, молод. У тебя наверно куча любовниц. Я даже с силиконовой грудью конкурировать не смогу, – а на губах ехидная усмешка с оттенком презрения.

– Ты вне конкуренции, – улыбнулся Рома, с радостью понял, что она хочет к нему. И он заберёт…

Вот только от Инги избавится.

– И часто любовниц меняешь? – с вызовом поинтересовалась Анечка, внимательно следила за его реакцией.

А Шиша, как влюблённый идиот, осоловело смотрел на неё и понимал, что все эти годы любил её одну.

И больше никого!

Никогда!

– Бывает. Я взрослый, Анечка, – он прищурился. – У тебя были мужики?

– Это не твоё дело, – повела белой бровью и пристально посмотрела в его глаза.

– Да, ладно, – он расслабленно развалился на стуле. – Колись, солнышко.

– Был. Один, – она недовольно поджимала губы, как в детстве. – Чуть ли не насильно взял. Девственности лишил. Потом крутился возле меня, весь такой влюблённый. Ну, я подумала, что вот оно счастье. Ребёнка от него хотела. А он стал злиться вдруг, кидаться на меня, а потом вообще заявил, что у него другая. А ему доверилась, он знал, что я вся в шрамах. Кинул и всё. Ушёл.

У Ромы случился сдвиг по фазе. Он смотрел на Анечку, а казалось, что это Инга ему предъявляет.

Это, наверно… Стандартная ситуация. И мужики все, как под копирку, и он не исключение. Кобель.

Он бросит девушку со шрамами?

– Пля, – сорвалось с его губ.

– Я подумаю насчёт пластики, – Анечка вздохнула. – Папа хотел меня на операцию отправить. Деньги были. Отец умер полгода назад. До сих пор в себя прийти не могу.

– Вот как, – вздохнул Рома. – Ты одна теперь? Нет, не одна. Я с тобой.

Она опять усмехнулась, краешком рта. Симпатичная. И с возрастом, только краше стала.

Он не оставит её. Никогда больше не оставит.

– А разве можно столько лет любить одну? – спросила Анечка.

– Оказывается можно, – уминал её салат Шиша.

Они помолчали.

Аня вдруг улыбнулась. Личико её просияло.

– Шиша! Слушай, – она даже со стулом вместе подсела ближе к нему. – Меня же Сонька Лядина нашла!

– Серьёзно, – в удивлении хмыкнул Рома и не выдержал, потянулся за поцелуем.