— Сколько? — деловито поинтересовался сотрудник СД.

— Пятерых хватит для демонстрации. Даже троих, чтобы поскорее перейти к основной части показа, — мужчина в ливрее вновь мерзко ухмыльнулся…

Спустя два часа Жэфф, Дотт и ещё двадцать человек, из которых шестнадцать были охраной, спустились глубоко под землю.

— Это заброшенная шахта, господин Жэфф. Ни одного постороннего человека и в ближайшей округе нет дорог и поселений. Так что можете делать всё, что пожелаете, — сказал ему Дотт.

— Рабы где? — спросил тот, пропустив мимо ушей сказанное немцем.

— Военнопленные унтерменши. Пригнали полсотни человек, они в вашем полном распоряжении.

— Отлично, отлично, — довольно потёр ладони Жэфф. Троих пусть приведут сюда. А остальным пусть выдадут оружие.

— Оружие? — переспросил гитлеровец и слегка нахмурился. — Считаете подобное разумным?

— Да что-нибудь просто им вручите, не обязательно дорогие рыцарские мечи или секиры. Хоть колья из забора или камни. Так демонстрация будет нагляднее.

— Ах, вот вы о чём. Забыл, что вы не из нашего мира и не в курсе насколько отличаются наши арсеналы, — успокоился немец. — Оружие будет, я сейчас распоряжусь.

Через несколько минут к Жэффу подвели трёх сильно исхудавших молодых мужчин в обносках, бывших когда-то военной формой.

— Отлично, отлично, — пробормотал он, обойдя военнопленных по кругу, затем приказал конвоирам. — Свяжите их. Одного положите здесь, — он топнул ногой по земле, — остальных в сторонке где-нибудь в дюжине шагов.

Сломленные в плену красноармейцы не сопротивлялись, покорно дав себя скрутить верёвками снизу доверху. Зато стоило им увидеть, как одному из них Жэфф воткнул в бок нож, а потом поднёс к ране котелок, чтобы набрать кровь, то сразу же задёргались и заорали. Впрочем, конвоиры быстро успокоили их ударами сапог и прикладами винтовок.

Стоит добавить, что в стороне стояли целых три кинокамеры и столько же фотографов с «лейками», на которые скрупулёзно фиксировался каждый шаг, каждое движение человека в чёрной ливрее.

Набрав полный котелок крови, Жэфф на ровном и чистом участке пола стал рисовать знаки, не виденные прежде никем из собравшихся. При этом он неразборчиво и очень тихо что-то шептал. Некоторые знаки он соединял кровавыми линиями. В итоге у него получился шестиугольник, в вершинах которого находились самые сложные и крупные узоры, на которые крови мужчина не пожалел, и внутри знаки меньше и проще. Когда он закончил рисовать, раненый красноармеец был ещё жив.

— Тащите тех двоих и укладывайте вот сюда и сюда. Верёвки с них снимите. Аккуратнее, не наступайте на руны, — отдал он очередное указание немецким солдатам. — И врежьте рабам посильнее по головам, чтобы не дёргались. Только не убейте, они нужны живыми для ритуала.

Оглушённым пленникам он нанёс несколько кровавых мазков где придётся: на коже, рваной одежде. И только после этого он вернулся к раненому и добил его ударом в сердце. В тот самый миг, когда красноармеец испустил дух, кровавый рисунок засветился алым светом и стал часто пульсировать. Несколькими секундами позже двух пленных стало корёжить. Их конечности изгибались под немыслимым углом, рвалась одежда, раздавался мерзкий хруст, бульканье и хрипы. Под взглядами побледневших людей тела пленных кардинально менялись. Спустя примерно пять минут с каменистого пола старой шахты поднялись два чудовища, в которых лишь отдалённо угадывались человеческие черты. Их кожа была покрыта мелкими складками, словно существо долго пролежало в воде, и заимела белесый цвет. Ещё они были страшно худыми. Спина у бывших советских солдат сильно изогнулась, и сквозь кожу проступили позвонки, где на каждом торчал крупный шип. Шея удлинилась и с виду казалась такой тонкой, что будет достаточно сильной оплеухи, чтобы она сломалась с треском. Голова стала крупнее и приобрела форму идеального шара, а рот растянулся от уха до уха, лишившись губ, зато заполнившись треугольными крупными зубами, которым и акула позавидует. Ступни стали больше, приобретя три передних крупных пальца и один мощный задний. На каждом появилось по остроконечному чёрному когтю. Изменились и руки. У одного существа правая удлинилась почти до середины голени и стала напоминать костяной клинок от локтя. Левая до кисти выглядела человеческой, если не обращать внимания на вид кожи, но вот пальцев стало больше, и они извивались, как будто пиявки. На каждом чернел трубчатый остроконечный шип сантиметров пять в длину. У второго создания обе руки были одинаковые и представляли из себя костяные клешни, словно лучевая и локтевая кости разошлись в стороны, удлинились, стали более плоскими и обзавелись мелкими зубчиками на одной стороне. Глаза у монстров ничего не выражали, они были блеклыми и закрытыми мутной плёнкой, как у дохлой несвежей рыбы.

— Кто это, господин Жэфф? — крикнул Генрих. Подходить к иномирянину, рядом с которым стоят две таких образины, он посчитал излишним. Даже эсэсовцы-конвоиры благоразумно свалили подальше от места ритуала, когда начали меняться тела пленников.

— Это то, что я хотел вам показать. Обычные боевые химеры, созданные из мусора, — не скрывая удовольствия в голосе, ответил ему маг. — Я их пару сотен в день могу делать.

Знай он, что сейчас находится под прицелами замаскированных огнемётов и пулемётов, среди которых имелись крупнокалиберные, то не лучился бы так счастьем и довольствием.

— Подойти могу?

— Конечно, господин Дотт. Этих красавцев я полностью контролирую.

Офицер спецслужбы несколько раз обошёл вокруг свежесозданных монстров, которые стояли неподвижно, создавая обманчивое впечатление неживых статуй. Потом он махнул рукой, подзывая к себе одного из фотографов, чтобы тот сделал фотоснимки с близкого расстояния и с нескольких ракурсов.

— Хотелось бы посмотреть на них в деле, — произнёс он, когда осмотр и фотографирование были закончены.

— Разумеется. Где прочие рабы?