Эммм… Что-то я погорячилась, пожалуй. Да и не так уж сильно мне хочется есть. И вообще пора спать.

Оценив обстановку, я было включила заднюю, но вторая девушка, подхватив подол ярко-зеленого платья, резво перепрыгнула через лужу и схватила меня за другую руку:

— То птички не для тебя, поищи себе подходящую гусыню на кухне! Бежим! — девушки взвизгивая, потащили меня за собой.

Хоть я и не разделяла их веселья, но оставаться наедине с любвеобильным воином не хотелось. Совершенно не интересуясь, кто я такая и что здесь делаю, девушки затащили меня на кухню.

Я оказалась права, был другой вход. Женщины сновали взад-вперед, таская различные блюда, без конца подметали битую посуду. Внутри царил полный хаос бесконечного веселья.

Огромный чертог производил впечатление. В самом центре во вкопанном прямо в земляной пол очаге на углях жарился на вертеле здоровый кабан. Клубы дыма поднимались вверх и, путаясь среди грубых балок перекрытия, просачивались в приоткрытую решетку на потолке.

Установленные по обе стороны от него грубые деревянные столы ломились от обилия угощений.

Возле очага возвышался отдельный стол с установленным на нем огромным деревянным чаном с каким-то булькающим пойлом, из которого все радостно наливали себе ковшом в кубки.

Факелы по стенам дарили довольно много света, равно как и огромные люстры, свешивающиеся с деревянных балок потолка на толстых цепях. Последние представляли собой крупные металлические кольца с множеством свеч. Все это искрило, мелькало и разбрасывало тени, превращая царящее внутри пиршество в какую-то адскую вакханалию.

У противоположной воротам стены возвышался большой деревянный трон с искусно вырезанным огнедышащим змеем на спинке. Щит и два скрещенных топора украшали стену позади него.

Было бы логично предположить, что я должна увидеть на троне Теурга. Но вместо него там валялся только неаккуратно брошенный темно-бордовый плащ с богатой золотой отделкой.

Пиршество было в самом разгаре. Все веселились, пели, пьяные музыканты пытались что-то играть, слышался то смех, то пьяная ругань, кто-то уже мирно посапывал под лавками.

В зале было довольно много женщин. Часть из них исполняли роль прислуги, а вот остальные — более молодые и нарядные явно предназначались для развлечения.

Они довольно фривольно себя вели, заигрывая с воинами. А кое-кто уже вовсю зажимался по углам. Ну и нравы! Ох! Надо было либо приходить раньше, либо вообще не ходить! — ругала я себя.

— Пойдем развлечемся, красотка! — вдруг подхватил меня на руки высокий светловолосый бородач. — Ты ведь не откажешь усталому воину и поможешь мне успокоить мою плоть?

Он хохотал и кружил меня на руках. Факелы, свечи, очаг, все закружилось перед глазами в безумном огненном вихре.

— Откажу! — в ужасе заорала я, отбиваясь от его похотливых рук.

Видимо, мою реплику приняли за шутку, так как вокруг раздался удовлетворенный гогот, мужчины откровенно развлекались и не привыкли, чтобы им отказывали.

Воин поставил меня на пол и, развернув к себе спиной, по-хозяйски обхватил за грудь:

— Строптивая девчонка! Ха-ха! Люблю таких!

Задыхаясь от страха и возмущения, я дернулась, пытаясь высвободиться и одновременно присматривая на его руке место, не закрытое доспехами, чтобы укусить.

— Роллу, оставь эту мне! — тихий знакомый голос казался сродни глотку свежего воздуха для почти состоявшегося утопленника. Я облегченно выдохнула и подняла виноватые глаза на Теурга.

На миг представила, что он видит со стороны, и залилась краской.

— О, мой конунг! Ты уверен? Дикарка не объезжена и кусается! — шутливо проговорил Роллу, безропотно выпуская меня из рук.

— Я справлюсь, — под ободряющий хохот воинов Теург примирительно похлопал его по спине, и приобняв меня за талию, больно ущипнул за бок. Мне было все равно, я вцепилась в него, как тот же утопленник за последнее спасение и никакая сила не могла меня от него оторвать.

— Тебе просто не терпится попасть в передрягу! — прошипел он сквозь зубы. — Скальды! А ну гряньте что-нибудь душевное!

Вокруг одобрительно загудели. Скальд затянул героический эпос. Народ, уставший кутить, охотно прислушался и расслабился. Кто-то подпевал, смакуя каждую ноту и пуская скупую мужскую слезу. А кто-то, уже набравшись впечатлений, или просто набравшись, тихонько залег под лавками дабы тихонько вздремнуть под душевные звуки песни.

Скрестив руки на груди, Теург вопросительно смотрел мне в глаза.