Был канун Солнцеворота, и они решили начать празднование с визита в «Невидимый Единорог». Расположенная неподалеку от гарнизона таверна была излюбленным пристанищем свободных от службы солдат. Она представляла из себя низкую залу, обшарпанную, но уютную, с крепким балочным потолком, увешанным лампами, и огромным камином из красного кирпича, в котором всегда пылал огонь. Некогда белые стены были покрыты копотью, пол устилал толстый слой опилок, предназначенных для того, чтобы впитывать эль и кровь от частых и буйных потасовок, на которые (обычно) снисходительный хозяин смотрел сквозь пальцы. Компания здесь неизменно была хорошей, а пиво — превосходным. Ориэлла тоже любила эту забегаловку, но сегодня была слишком озабочена, чтобы расслабиться и наслаждаться праздником.

Форрал взял со стола большой оловянный кувшин и наполнил кружки.

— Парень не виноват, ты сама знаешь. Наверное, ужасно быть кабальным, даже с добрейшей в мире госпожой. Он потерял семью и будущее, а если у него раньше была девушка? Что с ней стало? Боги, какое же это варварство — кабала!

Ориэлла задела больное место Форрала. Весь минувший год он постоянно, но безуспешно спорил об этом с другими членами Совета, особенно с Верховным Магом.

— Но если Анвар не хочет довериться тебе, то что поделаешь? — добавил он.

— Хотя, честно говоря, учитывая, что ты спасла его, мне это кажется странным. — Воин нахмурился:

— Однако ты права. Отчего Миафан так его ненавидит? Других слуг он просто не замечает… — Взглянув на лицо Ориэллы, он попытался поднять ей настроение. — Не думай сейчас об этом, любовь моя. В канун Солнцеворота нужно радоваться жизни. Знаешь, что я придумал? Почему бы мне не взять Анвара с собой, пока ты будешь на волшебном пиру? Жаль, что тебе приходится туда идти, но мы можем устроить свой пир чуть попозже. Может, твоего бедолагу развеселит вечерок в компании с нашими ребятами?

Ориэлла просветлела.

— Прекрасная мысль, Форрал! Я скажу Элевину, когда вернусь в Академию. На празднике и так полно прислуги, так что обойдутся и без Анвара. Жаль, что я не могу пойти с тобой, но все же не нужно раздражать Миафана — особенно теперь, когда мы не в лучших отношениях с Волшебным Народом. Впрочем, мы с Финбарром все равно собирались сегодня немножко подбодрить Д'Арвана — ему нужно общество. Бедняге туго пришлось в этом году: брат то и дело шастает к Элизеф, а силы самого Д'Арвана еще под вопросом, и Миафан с каждым днем поглядывает на него все с большим неодобрением. Держу пари, Элизеф пытается убедить Верховного избавиться от парня, чтобы полностью заполучить Деворшана. Слава богам, Д'Арван нашел друзей в гарнизоне — особенно Мару — но в Академии ему становится все более одиноко… Мне жаль его.

— Снова добрые дела, а? — усмехнулся Форрал, но по блеску его глаз Ориэлла поняла, что он одобряет ее.

— Ну это праздничное благодушие и все такое прочее, — она состроила гримасу. — Но, похоже, мне лучше готовиться к обороне. Там еще осталось пиво?

Сидя в одиночестве на кровати в комнате для слуг, Анвар наигрывал печальный мотив на маленькой деревянной флейте, которую давным давно вырезал для него дед. Это был единственный инструмент, который ему удалось пронести в Академию и, боги, как он тосковал по остальным! По просьбе хозяйки, Элевин освободил Анвара от обязанности прислуживать на сегодняшнем празднестве, и хотя он ценил доброту Ориэллы, проку в этом неожиданном выходном не видел. Все равно пойти ему некуда. Как обычно в это время года, мысли его унеслись к любимым людям, которых он потерял, — деду и матери — и Саре, которая тоже теперь потеряна навсегда. Безуспешно пытаясь отвлечься, Анвар продолжал играть, сплетая свое одиночество с печальными звуками дедушкиной флейты.

Неожиданно дверь распахнулась. На пороге стоял командующий Форрал.

— Вот ты где! — сказал он. — А я тебя искал. Хватит сидеть в одиночестве, приятель! Ориэлла сегодня должна присутствовать на празднике, вот я и подумал, что, может, ты согласишься составить мне компанию? Пойдем, выпьем с ребятами пива. — Он буквально вздернул на ноги изумленного Анвара, едва дав тому время стянуть с крюка плащ. Поношенные лохмотья привлекли внимание Форрала.

— Что это? — нахмурившись, спросил он. — Ты не можешь выйти на улицу в эдакой половой тряпке, приятель. Снег идет! Держи… — Он расстегнул свой собственный, непромокаемый солдатский плащ и, набросив его на Анвара, пинком зашвырнул старое одеяние под кровать.

— Вот так-то лучше. Он тебе как раз, мы ведь с тобой одного роста и прочее. Знаешь, оставь его себе. Пусть это будет подарок на Солнцеворот, в благодарность за заботу об Ориэлле. У нее в комнате есть мой запасной, так что пошли, заберем его, и в путь.

Анвар смутился. Второй раз он встречал Солнцеворот в Академии, и за это время никто не сделал ему ни одного подарка. С трудом проглотив комок в горле, он пробормотал слова благодарности. Форрал дружески хлопнул его по плечу.

— Чепуха, приятель. А теперь идем в таверну. Там уйма желающих оценить по достоинству хороший эль, и мы просто обязаны получить свою порцию!

Такого Солнцеворота у Анвара еще никогда не было. Воины гарнизона, полные праздничного подъема, поначалу даже испугали юношу, но щедрый Форрал заказал всем выпивку, и вскоре разговоры, смех и, конечно же, эль рекой полились за столами. Потом кто-то узнал, что Анвар умеет петь, и, несмотря на слабые протесты терпеливого хозяина, старую гитару сняли со стены, где она висела в качестве украшения. От радости играть на настоящем инструменте Анвар немедленно позабыл свою застенчивость, и воины с огромным энтузиазмом принялись подпевать. Стекла зазвенели от грубоватых казарменных баллад, чья откровенность и оглушительная громкость вскоре распугали всех более трезвых посетителей. (Хозяин, заметив, с какой быстротой опустошаются бочонки с элем, давным давно перестал протестовать.) Праздник на удивление быстро кончился, и новые друзья Анвара начали прощаться. Юноша неохотно повесил гитару на стену — для чего, кстати, потребовалось несколько попыток, так как он долго не мог решить, какой же из двух гвоздей настоящий, а потом они с Форралом с трудом побрели по свежему скрипучему снегу назад в Академию, обнимая друг друга за плечи. Оба несли в свободной руке по бутыли вина и распевали во все горло грубые народные баллады и непристойные солдатские песенки, грозя перебудить весь город своими оглушительными воплями. Правда, Анвара это не беспокоило — сегодня, впервые за долгое время, он был по-настоящему счастлив.