Ориэлла неслышно скользила вдаль стены, стараясь держаться в тени, и тут увидела старика. До этого он, вероятно, был скрыт беседкой, а теперь его фигура отчетливо вырисовывалась в лунном свете. С тяпкой в руке старик склонился над клумбой. Ориэлла поспешно попятилась назад и, как назло, угодила в розовый куст. Шипы больно кололись, цеплялись за волосы и одежду, но девочка боялась пошевелиться, несмотря на то что старик, казалось, был полностью поглощен своим занятием и ничего вокруг не замечал.

С бешено колотящимся сердцем Ориэлла ждала и молилась, чтобы старый дурак поскорее убрался отсюда. Не собирается же он работать всю ночь! Но тут старик, не поднимая головы, сказал:

— Разве тебе там удобно?

Едва не взвыв от боли, Ориэлла, как испуганная лань, отпрянула еще глубже в кусты.

— По-моему, ты с тем же успехом могла бы выйти оттуда, — хриплый старческий голос никак нельзя было назвать сердитым. — Личный сад Верховного Мага — неподходящее место для беглянки, моя дорогая. Говорят, даже цветы шепчут ему свои тайны!

Оставляя на шипах клочки одежды, Ориэлла стрелой вылетела из кустов. Старик улыбнулся:

— Ну вот, так-то лучше. Давненько в этом саду не бывало такой прелестной девочки. — Он достал из кармана перепачканной рубахи небольшую фляжку с вином, аккуратно завернутую в чистую белую тряпицу. — Я как раз собирался перекусить. Хочешь хлеба с сыром?

Нет, дед явно не в своем уме! Ориэлла бочком начала отходить к низкой стене.

— Нет, спасибо, — промямлила она. — Боюсь, у меня мало времени.

— Чепуха! Я всегда говорил, что бежать лучше на сытый желудок.

— Откуда ты знаешь?! — непроизвольно воскликнула девочка и тут же прикусила язычок, но было уже поздно.

— Ну, это же очевидно! Кстати, я бы на твоем месте не стал спускаться по утесу. Одолеть его еще никому не удавалось, и, боюсь, у подножия от тебя останется только кучка костей.

Сраженная наповал, Ориэлла молча уставилась на него. По щеке ее скатилась одинокая слеза.

— Иди-ка сюда, — сердечно сказал старик. — Перекуси и расскажи мне обо всем. Может быть, я смогу тебе помочь.

Ориэлла никогда еще не пила вина, и после нескольких глотков у нее развязался язык. Скоро она уже выложила старику всю историю своей жизни, включая те обиды и унижения, которые свалились на нее в Академии. Ее собеседник слушал серьезно, задавал сочувственные вопросы и даже предложил свой платок, когда слезы снова покатились у нее из глаз. Наконец Ориэлла закончила, и тогда старик встал и протянул ей руку:

— Идем со мной, — мягко пригласил он. — Пришло время все уладить.

Девочка послушно пошла за ним через сад в потайную дверцу, и лишь когда они оказались перед Башней магов, она опомнилась и остановилась. Неизвестно, что там задумал этот старый дурак, но он определенно не в себе.

— Нет-нет! — испуганно воскликнула она. — Там Элизеф — и.., и Верховный!

— Ориэлла пыталась вырваться, но старик крепко держал ее за руку, а его темные глаза горели, проникая, казалось, в самую душу девочки.

— Дитя мое, неужели ты не догадалась? Да ведь я и есть Верховный Маг!

Ориэлла едва не потеряла сознание. Она осмелилась пожаловаться на Академию самому Миафану! Она вторглась в его личный сад, и он поймал ее на попытке к бегству! У Ориэллы отнялся язык: ее так трясло, что она с трудом удерживалась на ногах.

Миафан положил руку ей на плечо:

— Не бойся, малышка, — успокаивающе произнес он. — Если я кого-нибудь и оттаскаю за уши, то уж точно не тебя! — Ориэлла отпрянула, ибо в голосе его неожиданно зазвучал металл. Верховный Маг со вздохом посмотрел на нее. — Ну идем же, девочка! Я не стану превращать тебя в жабу — зато превращу в первоклассную волшебницу! — И он улыбнулся такой доброй и обезоруживающей улыбкой, что все страхи Ориэллы растаяли, как весенний снег под горячими лучами солнца.

Когда они оказались в его покоях, Миафан вызвал сонного слугу и отправил его за вторым, куда более обильным, ужином. Верховный Маг усадил Ориэллу в мягкое кресло поближе к огню, а сам отправился сменить залатанную одежду садовника на безупречное алое одеяние, которое носил в своих апартаментах. В ожидании ужина Ориэлла оглядывалась вокруг, завороженная роскошной мебелью, пушистым ковром и златоткаными гобеленами, украшавшими стены. В ее представлении так жили короли. Эта комната, казалось, была за много-много миль от ее убогой каморки на нижнем этаже.