После того, как ее насильно увезли в это новое и пугающее место, Ориэлла была благодарна даже за резковатую, не допускающую никаких телячьих нежностей доброту Мериэль. Стряхнув слезы, она свернулась калачиком под стеганым одеялом, надеясь, что уснет до того, как в голову снова полезут неотвязные мысли о катастрофе, перевернувшей всю ее жизнь.

Целительнице потребовалось несколько недель, чтобы восстановить поврежденное плечо Ориэллы, но девочка ничего не помнила о тех первых днях, когда Мериэль без устали составляла целительные заклинания, с поразительным искусством соединяя куски раздробленной кости и залечивая разорванные мускулы. Мериэль использовала все свое умение, чтобы ускорить естественную регенерацию тканей, но этот процесс отнимал у ее подопечной так много сил, что на несколько дней, пока тело девочки восстанавливало потерянную энергию, ее пришлось погрузить в сон. Когда Ориэлла наконец проснулась, рана уже закрылась и быстро заживала, хотя рука все еще плохо слушалась и тупо ныла. Конечно, девочке сразу же захотелось увидеть Форрала. Поначалу мать ограничивалась отговорками, но в конце концов, следуя совету Мериэль, передала Ориэлле оставленное для нее письмо. Теперь девочка знала его наизусть.

«Ориэлла, душа моя, прости, что меня не будет рядом, когда ты проснешься, но если бы я остался попрощаться, то уже никогда не смог бы уехать. Не знаю, удастся ли мне объяснить так, чтобы ты поняла, но все же попробую. Не вини маму — на этот раз она меня не отсылала. Я уезжаю потому, что чувствую свою вину. Знаю, это был несчастный случай, но он произошел из-за меня. Я не имел права подвергать тебя такому риску — мне до сих пор не верится, что я был настолько глуп. Целительница Мериэль говорит, что ты поправишься и снова сможешь двигать рукой. Благодарение богам, что я не убил тебя на месте, но, в любом случае, я не могу себе простить, что ранил тебя.

Мне пришлось признаться твоей матери, почему мы решили заняться фехтованием, но не тревожься — она не сердится, хотя и говорит, что я должен был рассказать ей об этом раньше. Так что теперь они с целительницей хотят, чтобы ты поступила в Академию Нексиса, где тобой, наконец, займутся как следует. Мне кажется, это правильно, потому что ты, в конце концов, — волшебница. Конечно, я мог бы поехать с тобой и снова вступить в гарнизон, тогда мы смогли бы видеться, но это было бы нечестно по отношению к тебе. Ты должна жить со своим народом и учиться использовать свой дар, а я буду только мешать тебе.

Ориэлла, пожалуйста, прости, что я бросаю тебя вот так. У меня разрывается сердце, но так будет лучше, поверь. Пожалуйста, не забывай меня, потому что я никогда тебя не забуду, и мы обязательно когда-нибудь встретимся. Я всегда буду думать о тебе. С любовью, Форрал».

Следующие недели прошли в тумане страдания. Форрал уехал, и девочке казалось, что ее существование потеряло смысл. Неужели она ошибалась в воине? Если действительно любишь, как же можно вот так бросить любимого человека? Окаменев от внутренней боли, Ориэлла механически выполняла все, что говорили ей мать и целительница, и вскоре поправилась достаточно, чтобы под присмотром Мериэль предпринять путешествие в Нексис, но даже картины новой, совершенно незнакомой жизни не могли поднять ее дух. Погода стояла мрачная и холодная, под стать настроению девочки. Они ехали долго: сначала по широким, заснеженным вересковым пустошам, потом добрались до большого тракта, ведущего в долины через унылые леса и пашни. Однако для Ориэллы ничего этого не существовало. Она едва замечала окружающее, не говоря уж о том, чтобы задуматься о важности этого путешествия.

Только город смог отвлечь Ориэллу от горестных размышлений о своей судьбе

— но как! Почти всю свою жизнь она провела в одиночестве, в отгороженной от всего света Долине, и Нексис, с его колоссальными зданиями и людскими толпами, привел ее в ужас. Все было такое большое, шумное, тесное, что девочка задыхалась. Она и не знала, что на свете так много людей! Даже Мериэль, несмотря на свой резкий характер, посочувствовала ей.

— Возьми себя в руки, дитя, — сказала она. — Не бойся, они тебя не тронут! Дыши глубоко и держись поближе ко мне. В Академии гораздо спокойнее, а к городу ты со временем привыкнешь.

Но Ориэлла сомневалась, что когда-нибудь сможет привыкнуть к городу, да и к Академии тоже. Древний лазарет Мериэль нисколько не напоминал привычную тесноту маминой башни, и все вокруг было так необычно, что девочка жила в постоянном страхе сказать или сделать что-нибудь не так. Она тосковала по своей уютной комнатушке и по Форралу, чье присутствие придавало уверенности и сил.

Стараясь удержать исчезающее мужество, Ориэлла крепче сжимала твердую, изящную рукоять меча и каждую ночь засыпала с клинком, ибо это было все, что осталось ей на память о Форрале.

Едва зажила рана и девочка смогла ходить, она добралась до поляны, где прошло столько счастливых часов. Ее бесценный меч лежал на том же самом месте, где она его уронила, но кожаные ножны уже покоробились и начали выцветать, а на клинке проступила ржавчина. Вздрагивая от рыданий, Ориэлла бережно подобрала его и отнесла домой. Долгие часы она тщательно чистила и смазывала клинок и ножны, останавливаясь лишь затем, чтобы смахнуть слезы, застилающие глаза. Несмотря на все уговоры, она наотрез отказалась расстаться с мечом. Девочка так болезненно реагировала на любое предложение сдать оружие, что в конце концов мать и целительница отступили и позволили ей оставить меч у себя.

Вспоминая все это, Ориэлла плакала, пока не уснула. С тех пор, как уехал Форрал, это повторялось каждую ночь.

В своих покоях Мериэль прислушивалась к тихим рыданиям и почти уже раскаивалась, что пришлось так жестоко вырвать ребенка из привычной обстановки. Наконец наступила тишина, и она тихонько подошла к постели девочки, чтобы убедиться, что та действительно заснула. Потом волшебница накинула на плечи плащ и через посеребренный морозом двор направилась к Башне магов. В завешанных алыми шторами окнах верхнего этажа горел красноватый свет, говорящий о том, что Верховный Маг у себя.