Д'Арван обнял сильную выгнутую шею с растрепавшейся гривой, и глаза его предательски защипало.

— О, любовь моя, — пробормотал он. — Как мне будет тебя недоставать!

Невидимый единорог фыркнул и дернул головой.

— Ты права, — сказал Д'Арван. — Пора приниматься за дело.

Повернувшись, он взял жезл феи и начал поднимать лес.

Трибуны возбужденно гудели в предвкушении кровавого зрелища. Бесконечные ряды мраморных скамеек были забиты до отказа — просто яблоку негде упасть. Ажиотаж достиг предела, когда в царской ложе, где сидел хмурый Кизал, официальный наследник престола, появился улыбающийся Кизу Ксианг со своей новой супругой, Кизин. Только сегодня состоялась их свадьба, и толпа с жадным любопытством глазела на балкон. Это действительно необычный день — Кизу столько лет довольствовался исключительно своим сералем, и вот, наконец, вместо прежней царицы, умершей много лет назад, обзавелся новой супругой. Ходили смутные слухи, что первая жена Ксианга пала от руки самого своего благоверного.

Морщинистые остроглазые старухи понимающе переглядывались.

— Молодому принцу теперь придется глядеть в оба, — шамкали они. — Отец его никогда особенно не любил, а если новая царица осчастливит короля сыночком, Кизал Харин может, вслед за матерью, оказаться в мешке на дне реки.

Зрители следили за первыми поединками с небрежным вниманием, ожидая, когда начнется настоящее представление. Сегодня должен был сражаться новый гладиатор, чужестранка — и, храни нас Жнец! — колдунья, кровожадная, как сам Черный демон! Говорят, у реки она уложила целую деревню! Именно из-за этой истории места на трибунах занимали чуть ли не со вчерашнего вечера, и сотням разочарованных пришлось, несолоно хлебавши, поворачивать назад.

Под трибунами было тенисто и прохладно. Погруженная в себя, Ориэлла в одиночестве сидела в углу, готовясь духом и телом к предстоящему испытанию. Больше всего ее беспокоил ребенок. Если бы в ее распоряжении оставалась магия, она бы могла защитить будущего младенца, а так колоссальное напряжение этого дня может стать для него фатальным…

— О, Чатак, — молила она, — защити этого ребенка — ребенка воинов!

Девушка то и дело ловила на себе любопытные взгляды других воинов. Гладиаторы были чужими друг другу, ведь каждого держали отдельно, чтобы они, чего доброго, не подружились. Бойцы встречались только на тренировках, и им даже запрещалось говорить друг с другом. Некоторых Ориэлла узнала — она тренировалась с ними, изумляя Элизара своим искусством. Если не считать тренировок, дни проходили достаточно приятно: отдых, еда, купание в большом бассейне арены. Наконец Ориэлла была готова — насколько вообще можно быть готовой в ее состоянии. Она выбросила из головы все мысли о своих товарищах и даже о ребенке, чтобы добиться внутреннего спокойствия и сосредоточенности, которые ей понадобятся, чтобы сохранить жизнь и завоевать свободу, ибо, несмотря на скептические настроения Элизара, она собиралась попытаться.

Сам того не желая, наставник вскоре подружился с Ориэллой, а его хлопотливая супруга, толстушка Нэрени трогательно заботилась о волшебнице — единственной женщине-воине. Беседуя с ними, Ориэлла узнала, что когда-то Элизар был офицером Царской Стражи и потерял глаз во время покушения на Кизу, собственноручно убив четырех нападавших. Но в обществе казалимцев не было места калекам, и Элизару оставалось либо умереть, либо превратиться в раба, а его преданная жена должна была разделить эту участь. К счастью, — небывалый случай! — вмешался сам Ксианг, и Элизар в награду за преданность получил пост наставника арены.

— Это черная и жестокая награда, — как-то признался он Ориэлле. — Я вынужден посылать на смерть сильных, здоровых юношей ради забавы жаждущей крови толпы. Кто после этого сможет спокойно спать по ночам? Но у меня нет выбора. Оставить этот пост означает обречь на рабство или смерть не только себя, но и мою бедную Нэрени. О, как я ненавижу Кизу за то, что он со мною сделал!

— Ты готова? — Голос Элизара вернул Ориэллу к действительности. Большие деревянные двери, ведущие на ристалище смерти, отворились. Оттуда, поддерживаемый двумя служителями, хромая, вышел воин, из его многочисленных ран струилась кровь. Два вооруженных стража арены несли его противника — кровавое изуродованное тело, в котором Ориэлла узнала храброго веселого юношу, с которым она тренировалась всего два дня назад.

Элизар трясущейся рукой вытер лицо.

— Да простит меня Жнец, — пробормотал он, и сердце волшебницы стеснилось от жалости к старому воину. Она порывисто положила руку ему на плечо.

— Элизар, тебе надо бежать! Когда я завоюю свободу, я заберу вас с Нэрени с собою на север. Мне понадобится преданный друг и хороший воин, пусть даже с одним глазом.

Элизар изумленно посмотрел на нее и отвернулся. Прозвучал большой гонг, призывая волшебницу на поле битвы.

— Прости меня, Ориэлла, — прошептал он.

— Пустяки, — бодро ответила девушка. — Это единственный путь к свободе, и я все равно избрала бы его. Еще увидимся, Элизар — и подумай над тем, что я сказала. Это серьезно. — Она поцеловала его в лысую макушку и, призвав себя к спокойствию, вошла в туннель, ведущий на арену, мысленно повторяя воинскую молитву, которой много лет назад научил ее Форрал. Она готова. Должна быть готова.

Ориэлла вышла из прохладного туннеля на раскаленную солнцем арену. Огромная чаша стадиона огласилась одновременным ревом трех тысяч глоток, эхо снова и снова подхватывало кровожадные крики, и Ориэлла зашаталась, почти оглушенная этими нечеловеческими воплями. Она подняла меч — свой верный Коронах, — и приветствовала толпу. Солнечный свет капелькой расплавленного железа пробежал по отточенному клинку. Ориэлла вызывающе подняла голову, и в ноздри ей ударил запах пота и крови — запах битвы.

Увидев своего противника, девушка опешила. Она ожидала встретить одного из могучих воинов, с которыми тренировалась, а вместо этого столкнулась с чужаком — маленьким жилистым человечком, чьи мускулы напоминали скрученные веревки. Он едва доставал ей до груди. «Что это? — хмуро подумала волшебница. — Неужели они смеются надо мной?» Но в это мгновение противник нырнул вперед, блеснуло лезвие меча, и холодный огонь обжег ее левую руку. Потекла струйка крови, а противник уже отскочил на безопасное расстояние. На долю секунды Ориэлла машинально схватилась за предплечье, и в голове у нее зазвучал голос Форрала: «Никогда не суди о противнике по первому взгляду».