Шрифт:
Ребёнок: мальчик, вес 3.050, рост 52 см.
Отец неизвестен.
Сжал челюсти, чувствуя, как вновь начал закипать.
Зашёл в гостевую спальню, которой пользовался Нэйт, когда оставался у меня и обессилено рухнул в кресло.
Что ж это за хрень-то такая?! Как?! Почему?! Зачем?!
Перед глазами пронеслись эти недели. Теперь многое встало на свои места. То, как Итан инстинктивно тянулся к ней. Как она иногда смотрела на него и строго говорила, запрещая есть много сладкого и чипсов, словно мамочка.
Мамочка.
То, как наблюдала за нами с Итаном с мечтательной улыбкой, думая, что я этого не замечал. А я, дебил конкретный, думал, что она на меня так смотрит.
Просто идиота кусок.
То, что она обмолвилась, что ей необходимо много работать, чтобы помогать своей маме с Итаном. Это мне показалось похвальным, но она слишком рьяно брала смены, пользуясь случаем, пока мы с Нанни сидели с ребёнком.
То, что она всегда заходила к нему перед тем, как пойти спать и целовала его спящего, что-то шепча. Она думала я этого не замечал, но я всё видел и всё равно нихрена не допёр! Да и как тут догадаться о таком?!
То, как она опешила, когда Итан впервые при ней назвал меня папой на Рождество. Да, я сам впервые охренел, когда услышал это от него, но теперь её реакция виделась мне в ином свете. Ведь она его мама! А он называл меня папой!
Семья, чёрт подери!
Просто тушите свет. Занавес. И никаких сериалов на Netflix не надо, когда жизнь так разворачивается.
И ведь я правда чувствовал себя как дома рядом с ними. И с Мишель, и с Итаном. Я, чёрт подери, уже начал привыкать, что он называл меня папой! Я кайфовал от этого! Я гордился, чёрт бы меня прибрал к своим рукам! Я испытывал самую настоящую гордость, когда он своим тоненьким голоском кричал «Папа плишёл» и обхватывал мои ноги! Я чувствовал себя отцом!
Вот же хрень собачья!
За дверью послышался тот самый голосок, который явно задавал вопросы. Нахмурившись, прислушался. Итан что-то говорил, но я нихрена не мог разобрать. Судя по интонации, он возмущался.
Отбросив бумаги в сторону, вышел из спальни. Около лестницы мелькнуло два силуэта и послышался сдавленный голос Мишель:
— Пойдём, Итан. Пойдём.
Рванул к лестнице, не понимая, что происходит.
— Куда мы? А мои иглушки? А мы надолго? Я кушать хочу, — тараторил Итан.
Я застыл на верхней ступени, наблюдая, как Мишель буквально тащила его за руку.
— Ты куда?! — рявкнул я.
Получилось громче и жёстче, чем я хотел, но ярость и гнев просто не давали мне говорить иначе.
Они оба тут же замерли на первой ступеньке, недалеко от входной двери.
Мишель, не поворачиваясь, замогильным голосом произнесла:
— Мы уходим. Больше не потревожим тебя и твою семью. Благодарю за всё.
Сжал кулаки, чтобы вновь не врезать в стену.
Итан обернулся и хотел побежать ко мне, но Мишель ещё крепче схватила его и дёрнула на себя, спустившись с лестницы.
— Папа! А куда мы идём?! — обернувшись, он пытался смотреть на меня, но Мишель продолжала тащить его к выходу.
От напуганного выражения лица Итана, у меня что-то словно лопнуло в груди.
— Стой! — рыкнул на неё. — Куда вы сейчас пойдёте?! Новый год на носу!
— Не стоит беспокоиться, Джастин, — безжизненно ответила она.
У меня внутри резко похолодело. Итан тут при чём?! У него должна быть крыша над головой, еда и кровать. Куда они пойдут?!
— Папа! Папа! Пойдём с нами! — подбородок Итана задрожал, словно он всё понимал.
Понимал, что мы больше никогда не увидимся. Пытался вдохнуть, но лёгкие не справлялись со своей задачей. Я начал задыхаться. От гнева или боли, я не понимал.
— Мишель. Остановись. Я вас не прогоняю. Завтра Новый год. Куда вы пойдёте? Подумай об Итане. Я сам сейчас уеду и не буду маячить перед твоими глазами, — пытался воззвать к остаткам её разума, говоря тихо, но уверенно.
— Папочка! — всхлипнул Итан и моё сердце пропустило удар. Мишель открыла входную дверь, не отвечая и не оборачиваясь. — Папа! Пойдём! — звал он меня, и я дёрнулся к нему по инерции, но, сжав кулаки, стоял и смотрел на то, как Мишель выходила из дома, таща за собой ребёнка. — Папа! Папа! Ты плидёшь?! — заверещал Итан, и я закрыл глаза, чтобы не видеть этого.
В следующий миг дверь оглушительно захлопнулась, разбив мне сердце. Глаза защипало, сердце лихорадочно металось в грудной клетке.
Папочка…
Стоял и дышал. Дышал. Дышал. Проталкивал кислород в лёгкие. Нельзя догонять их. Она его мать и верна поступать так, как считает нужным. Она взрослый человек. Я чужой. Я не папочка…
На ватных ногах побрёл обратно и заметил приоткрытую дверь спальни Итана. Ноги сами зашли в неё. На полу валялись разбросанные игрушки. Собака-робот Биб, плеер с закачанной музыкой, пазлы, которые я ему купил, когда они только переехали. Книжки, которые мы с ним вместе купили в один из дней, возвращаясь с его занятий. Подошёл к комоду и дёрнул ящик на себя. Его одежды не было, как и игрушек, которые они изначально привезли с собой. Осталась только толстовка, которую я ему купил с надписью «The best man ever»[1]. Она не взяла ничего из того, что я подарил ему. Приставка тоже на месте.