Шрифт:
– - Что женка, не махнуть ли нам в театр?
– - обратился он к Диане.
– - А то страсть какая тоска...
– - Хочешь сказать, что тебе со мной скучно, Пушкин? Нацелился меня обидеть?
– - Сидение дома сводит меня с ума, Дианушка. Чего дают в опере?
Диана подала ему газету "Вечерний Петербург".
– - Бог мой!
– - воскликнул он.
– - Сколько развелось театров! Глаза разбегаются. И что ж, все хорошие?
– - Разные. Ты желаешь в оперу? Вот смотри: сегодня "Пиковая дама".
– - Что-то знакомое, -- попытался вспоминать он.
– - Еще бы!
– - Поехали!
– - он вскочил с постели.
– - Сейчас велю кобылку бурую запречь.
– - Лучше на автобусе, -- предложила Диана.
Она стала судорожно вспоминать, хватит ли у нее денег на билеты. Полезла в книжный шкаф, где в книге прятала деньги -- берегла на черный день.
На этот раз Александр Сергеевич одевался сам. Давно надо было бы купить ему современный костюм, финский или хотя бы болгарский. Он кряхтел с непривычки, самостоятельно натягивая сапоги. Она его избаловала, раздевая и одевая. В шляпе он стал великолепен. Было холодно, а у него пальто нет.
– - Не бойся, дорогая, -- сказал Пушкин.
– - Я к морозу привычный...
Диана надела свое лучшее, оно же единственное, вечернее малиновое платье с кружевами. На улице Пушкин загляделся на маленький флигель на углу Мошковского переулка.
– - Узнал?
– - сообразила Диана.
– - Ну конечно! Здесь твой приятель Одоевский жил со своей красавицей-креолкой...
Дверцы за ними стиснулись, поехали. В автобусе толчея, в давке да полутьме на Пушкина, слава Богу, не обратили внимания. Билеты в Мариинке стоили бешеных денег, а за рубли их вообще не было, пришлось купить за доллары.
В фойе уже стемнело. Пушкин шагал стремительно, Диана в длинном платье едва поспевала за ним. Двери распахнулись. Театр уж полон, ложи блещут, партер и кресла, все кипит. Начинает гаснуть свет. Пушкин идет меж кресел по ногам, она следом.
– - Пушкин... Смотрите, Пушкин!
– - раздаются голоса.
Его узнают, приветствуют. Ему это явно нравится, и ей тоже.
– - А кто там с ним? Ведь не Наталья Николаевна! Как же так?
– - Да разве вы не слышали? Весь Петербург говорит. Это его новая girl-friend. Ее зовут Диана...
– - Диана? Какое поэтическое имя! А знаете, она ничего...
– - Еще бы! Он от нее без ума...
Они усаживаются в партере. Соседи им кланяются, шушукаются. Весь зал говорит только о них. Пушкин шарит по карманам, пытаясь найти свой двойной лорнет, чтобы навести его на ложи незнакомых дам, но лорнет куда-то запропастился. Диана специально вынула его дома из пушкинского кармана, чтобы на незнакомых дам он не глядел. Тут появился дирижер, и грянула увертюра. А зал музыку не слушает, продолжая о них шушукаться.
В антракте, едва зажгли свет, Пушкин, казалось, забыл о Диане. Глаза его разбежались от обилия красивых женщин, одетых так, как ему не снилось: полуобнаженных, источающих такие запахи, от которых кружилась голова. Они вышли прогуляться в фойе. Диана крепко держала его за локоть.
– - Вы настоящий Пушкин или артист в гриме?
– - с изумлением спросила у него идущая навстречу нимфетка с длинными ногами, растущими из подмышек.
Увидев это божественное создание, Александр Сергеевич потерял голову.
– - Мадемуазель!
– - воскликнул он.
– - Разумеется, я настоящий. Если позволите поцеловать вам ручку, вы в этом убедитесь. Вы -- прелесть, чистый ангел.
– - Зачем же ручку?
– - нимфетка сделала глазки.
– - Кто сейчас ручки целует? Поцелуйте лучше в губы.
И не дав Пушкину задуматься, бросилась к нему на шею. Пушкин обнял ее за тонкую талию и стал что-то шептать на ухо. Нимфетка обмякла, будто сейчас, здесь готова упасть с ним на пол.
Краска бросилась в лицо Диане. Господи, зачем я привела его сюда? Зачем он ожил? Ведь я его теряю! Мертвый, он был мой и больше ничей. Деревянное его тело принадлежало мне одной. И вот...
Вокруг стала собираться толпа. Диана возмутилась, вырвала Пушкина из объятий нимфетки и влепила ему пощечину. Руке стало больно: она ударилась о деревяшку. Слезы брызнули из глаз, дотекли до рта, она почувствовала на языке их соленый привкус.
Было утро, за окном на углу скрежетал трамвай. Пушкин лежал рядом и смотрел на свою girl- friend. Надо было вставать и бежать на работу.
9.
Сомнений нет, он любит только ее, Диану, принадлежит только ей. Но этого было мало ее жадному воображению, которое требовало и логики, исторической обоснованности, и, так сказать, легальности. Как биографические детали жизни Пушкина ни обходи, невозможно им противоречить: Наталья его жена, а Диана -- нет. Надо получить свое законное право быть рядом с ним. Ее совершенно не смущает, что он жил тогда, а она -- теперь, когда он уже умер. Важно другое: как же стать его законной женой?