— Не отводи глаз!

Мой взгляд фокусируется на идеальных чертах его лица и пульсирующей жилке на лбу. Минуло уже несколько дней с тех пор, как я заставила его закипеть, но я прекрасно помню, как он выглядит в такие моменты. Когда Эмерик кружит вокруг меня, все во мне одновременно трепещет и сжимается, и я замираю в ожидании удушающей хватки на моем горле или смачного шлепка по заднице. Может, он, наконец, трахнет меня? Прямо здесь, при свете дня. Я бы приветствовала, что угодно из этого или даже все вместе. После моего переезда сюда я нахожусь в настолько возбужденном состоянии, что с легкостью могла бы прямо сейчас раздеться и накинуться на него.

Эмерик останавливается позади меня, не касаясь, но достаточно близко для того, чтобы его дыхание скользило по моим волосам.

— Мои пальцы были в твоем влагалище, мой член был у тебя во рту, твой вкус ощущался на моих губах. Я единственный мужчина на свете, который знает, насколько ты прекрасна, когда бьешься в экстазе. Все эти веснушки на твоих бедрах, все эти звуки, которые ты издаешь во сне, страсть, которую ты разжигаешь во мне, когда играешь на фортепиано, — абсолютно все в тебе бесценно и неподражаемо, поэтому я намереваюсь облачить тебя в самые шикарные наряды и усадить за руль самого безопасного автомобиля. И ты отблагодаришь меня за все своими восхитительными губками, которые сомкнуться вокруг моего члена, как только ты вернешься домой.

С каждым его словом мое сердце намеревается вырваться из груди, а дыхание сбивается с ритма.

— В этом весь я, Айвори, и ты важная, самая значимая часть меня. — Он делает паузу. — А сейчас наклонись.

От его тона мои колени дрожат. Я тянусь к черным туфлям на моих ногах, и дизайнерские джинсы врезаются в мои бедра. На мне джинсы с низкой посадкой? Прямо сейчас его взору открылся весьма нечестивый вид на мою задницу.

Его ладонь приземляется на мою задницу с такой силой, что у меня перехватывает дыхание, и я падаю вперед. Но рука Эмерика обхватывает меня за талию, удерживая, а вторая рука ложится на спину, не давая разогнуться. Господи Иисусе, моя задница просто горит. Жар распространяется по телу, пульсируя в моих венах и концентрируясь между ног.

Он гладит место ушиба, которое прикрыто плотной тканью кармана моих джинсов.

— Подними ключи.

Удерживаемая его рукой, я подхватываю брелок с ключами с мощеной мостовой.

Затем Эмерик хватает меня за руку и ведет к машине.

— Я бы разукрасил твою дерзкую задницу, если бы ты не собиралась продемонстрировать ее доктору. — Мы останавливаемся у водительской дверцы. — Руки на крышу.

Черт. Это еще что? Я бросаю ключи на сидение и упираюсь ладонями в блестящую белоснежную поверхность, покрытую нетронутой краской.

Эмерик скользит пальцами по моим бедрам и расстегивает молнию джинсов. Мое сердце бьется в лихорадочном крещендо. Одним резким движением джинсы оказываются собранными у моих лодыжек.

В разгар дня я оказалась стоящей посреди улицы и обнаженной ниже пояса... Такое со мной впервые. Я даже не понимаю, дрожу ли я от страха быть застуканной кем-то, от предвкушения неминуемой боли или от неистовой жажды его прикосновений. Есть вероятность, что от всего перечисленного.

— Нагнись и ухватись за сидение.

Следуя его приказу, я испытываю чувство умиротворения. Что бы Эмерик ни сделал со мной дальше, я стану еще на шаг ближе к гармонии с собой. Каждый раз, ведя меня за собой, он демонстрирует мне новую грань моей природы. Человек, которого он раскрывает, вовсе не слаб и не закрыт от мира. Наконец-то я действительно знаю, куда идти.

Его «Мартинсы» шаркают по брусчатке, когда он опускается на корточки позади меня. Его руки ложатся на мои бедра, и в следующее мгновение он припадает ртом между моих ног.

Волна стыда окрашивает мое лицо багрянцем, но буквально в этот же момент сменяется вожделением, как только его дыхание касается моего лона. Затем следует глубокий вдох, и руки Эмерика крепче сжимают мои бедра.

Он исследует меня. Там внизу. С рвением и ненасытностью. Я даже представить не могла, что это будет так возбуждать меня, но мое тело содрогается от неведомого ранее фантастического ощущения. Он тоже дрожит и... О, боги, он лижет меня, целует меня так же, как целовал мой рот. Снова, черт подери, первым.

Я прикусываю губу, чтобы заглушить крик удовольствия, когда его язык проникает глубже в меня. Он буквально терзает мою плоть, покусывая чувствительную кожу и царапая ее щетиной. Боль, сопряженная с блаженством, бас и сопрано, и каждая чертова октава между ними. Я готова кончить. Ощущаю, как приближаюсь к этому моменту, и не хочу оттягивать этот момент, скользя киской по его языку и впиваясь пальцами в кожаную обивку сидений. Я уже почти достигла желаемого. Вот-вот...

Эмерик отстраняется.