Мне нужно было взять такси, но я вовсе не подумал об этом, когда вышел из класса, направляясь прямо сюда.

Следуя GPS-навигатору, я незаметно подкрадываюсь вдоль ряда просевших домов. Вообще-то, нет, не подкрадываюсь. Американский двигатель под капотом 455 V8, с экологически вредным и громоподобным гулом заставляет жителей выглядывать из своих домов. Пешеходы останавливались, вытаращив глаза. Думается мне, что я не смогу оставить машину на этой улице, иначе ее взломают в считанные минуты.

Находясь всего в паре кварталах к северу от Французского Квартала, Трем — это место, о котором туристов предостерегают об опасности днем и ночью. Я не посещал этот район с тех пор, как был подростком-бунтарем. Я позабыл о граффити, заколоченных окнах и толпе мужчин, шарящихся в закоулках, будто они что-то скрывают. Как она может выживать здесь и не подвергаться ежедневному ограблению?

Хотя у нее нет ничего ценного, что можно было бы украсть.

Кроме ее невинности, которая, я уверен, была украдена давным-давно. Вопрос в том, каким именно способом? Мне знакома реакция Айвори при виде меня, взгляд страха и желания угодить одновременно. Это ее рефлекс на доминирующего мужчину. Но мрак и темнота таились в ее взгляде и переживаниях, которые сделали сильнее, поглощая своими долговыми обязанностями. Кроме жестокого брата и мертвого отца, здесь есть что-то еще. Какая-то нанесенная травма на сексуальной почве.

По моим венам течет гнев, подталкивая к ее дому и ожидающей меня неизвестности.

Я заметил номер ее дома на обветренной обшивке прямоугольного здания с облупленной белой краской вперемешку с гнилой древесиной. Стоять под поникшей крышей на крыльце вовсе небезопасно. Дома расположены слишком тесно друг к другу и к ним невозможно подъехать. Нет припаркованных машин у входа, внутри нет освещения, и никаких движений не отражается в окнах. Если только Айвори не сидит в темноте дома.

По дороге сюда я представлял себе худшее. Но можно утверждать, что находящийся дом рядом намного хуже. Фасад дома облицован остатками фанеры, и вся конструкция была отклонена от своего основания. Кто-то даже распылил краской надпись на соседской двери: «Дом — мимолетное чувство, которое я стараюсь исправить».

Пока я бездействую, находясь вблизи ее дома, представляя себе, насколько разрушенным выглядит ее дом внутри, меня одолевает беспокойство. Может, у нее нет электричества? Если ее мать безработная, кто оплачивает счета? Ее брат?

Мне не стоит тянуть. Боюсь, что Айвори вернется домой и заметит мою машину. В нескольких кварталах от ее дома, я въезжаю на многолюдную парковку, следуя собственной интуиции и извращенному чувству любопытства.

Ноты блюза проникают в мой слух, когда я вхожу в пиано-бар Вилли. Я никогда не был здесь, но это место не похоже на другие захудалые бары Нового Орлеана, которые я посещал на протяжении многих лет. Плохо пахнущий, похожий на пещеру со скудным освещением и стенами из кирпича, он представляет собой таверну. Именно в таких тавернах происходят перестрелки.

Где умер ее отец? Рядом с пианино? Или за теми высокими столами? Или прямо здесь, между дверью и баром, где я нахожусь?

Это место посещают любопытные туристы, поэтому я не удивлен, что никто не обращает на меня внимание. Я сканирую скромную толпу и нацеливаюсь на единственного белокожего парня. Здесь слишком темно, чтобы разглядеть его, но он, кажется, мой ровесник со светлыми волосами и бледным цветом лица, а также совпадает с найденным в Гугле изображением молодого Вилли Уэстбрука, которое я обнаружил, пока ехал к дому Айвори. Могу я быть более везучим?

Поправляя скрученные поля моей любимой фетровой шляпы и сдвигая ее на лоб, я иду к бару и подзываю барменшу.

— Это сын Вилли?

Она поднимает глаза, чтобы проследить за моим взглядом. Светлые волосы образуют нежное свечение вокруг ее темного лица.

— Ммхмм. — Она возвращает внимание на коктейль, который готовит. — Это он, сладенький.

— Благодарю. — Подцепив пальцами карманы, я передвигаюсь к полукруглой кабинке, возвышаясь над столом.

Обнимая руками девушек, его взгляд ползет вверх по моей расслабленной позе и фокусируется на моем лице.

— Я знаю тебя?

Тень от угла кабинки скрывает его выражение лица, но от меня не ускользают замедленные движения и невнятная речь парня. Наверное, он сейчас слишком пьяный или под кайфом, чтобы вспомнить меня на следующий день.

— Ты сын Вилли?

— Ага. — Он тянется за своим пивом, расплескивая его по столу. — А тебе-то что?

Мне не терпится сказать ему, для чего я здесь и что делаю, после того, как он причиняет боль своей сестре. Но если я упомяну Айвори, он может отомстить ей.

Находясь в тени, наклоняюсь над столом и ударяю кулаком ему в нос.

Девушки рассыпаются по сторонам и выскакивают из-за стола, когда его голова откидывается назад. Он закатывает глаза, а тело скользит вниз по сиденью.

Кровь течет из носа вниз по губам двумя одинаковыми струйками и капает на рубашку. Вероятнее всего, он вырубился из-за опьянения, а не от моего удара, особенно с моими нулевыми боксерскими навыками. Я надеялся увидеть, как он корчится в агонии, но хотя бы буду счастлив от того, что он проснется от пульсирующей боли сломанного носа.