День смерти моего отца. Я сглатываю ком в горле.

Лоренцо издает цокающий звук.

— Человеческий фактор — самое уязвимое место в любой системе безопасности.

Внутри меня все сжимается. Почему это снова происходит? Я не вынесу, если он снова прикоснется ко мне. Что, черт возьми, мне делать?

На моих глазах выступают слезы.

— Ты должен уйти. С минуты на минуту сюда придут.

Он сокращает расстояние между нами.

— Твой брат стоит на шухере.

Шейн не знает, что я дома? Черт. Черт. Черт.

Оказавшись на краю кровати, я высвобождаю ноги из-под одеяла.

Лоренцо останавливается буквально в метре от меня.

— Не делай глупостей, Айвори. Я знаю, что мужик в костюме, по которому ты сохнешь, сейчас в школе. И у нас есть несколько часов до того момента, как он вернется. — На его лице вырисовывается зловеще-лукавая ухмылка. — Ты задолжала мне за несколько месяцев.

Развернувшись, Лоренцо плавно следует к изножью кровати. Он чувствует, что я хочу рвануть в ванную? Лоренцо быстрее и сильнее меня. Если я побегу, он по любому перехватит меня.

— Где сейф? — интересуется он, огибая матрас.

Он в кабинете Эмерика, и я даже знаю чертов код. Но Лоренцо интересуют не только деньги. Не сейчас, когда он увидел меня. Я бросаю взгляд в сторону шкафа.

Следуя за моим взглядом, Лоренцо отворачивается, отвлекаясь.

Буквально секунду я трачу на то, чтобы все же отыскать мобильник, а затем срываюсь с места и со всех ног мчусь в уборную. Мое сердце готово вырваться из груди, когда я проскальзываю за дверь, получая вдогонку недовольный окрик.

— Айвори!

Ловя ртом воздух, я захлопываю за собой дверь. Защелкиваю замок. Удар. Затем еще один. Я отступаю на шаг назад, чувствуя головокружение и приступы тошноты. Выдержит ли дверная рама его напор? По крайней мере, выглядит она довольно прочной и массивной, но сможет ли она защитить меня от Лоренцо?

На какое-то время.

Его кулак атакует дверь.

— Айвори! Открывай, сука!

Я осматриваю ванную комнату в поисках путей побега и чего-то для самообороны. Окно в форме полумесяца слишком высоко, к тому же оно слишком маленькое и из бронированного стекла. Я роюсь в ящиках и шкафах, в поисках чего-нибудь, чего угодно, что сможет меня защитить.

Боже, не верится, что это происходит наяву. Как ему удалось избежать тюрьмы? Почему он выбрал своей целью именно этот гребаный дом?

Шеин.

Этот эгоистичный ублюдок в курсе, что я живу с Эмериком. Он пропал на три месяца. Вполне достаточно времени, чтобы выяснить точный адрес. Или, возможно, он знал его с самого начала.

От настойчивого стука в дверь у меня сводит живот.

— Айвори, если ты не откроешь эту чертову дверь, нам придется действовать жестче.

Меня охватывает дрожь. Стук в дверь затихает.

Я хватаю зубную щетку, а затем меняю ее на расческу. Каким образом она защитит меня?

— Кис-кис-кис... Иди-ка сюда, — тихим голосом призывает Лоренцо.

Расческа с глухим стуком падает на пол, когда я выпускаю ее из рук, ощущая, как станет кровь в моих жилах. Нет, нет, только не это.

— Шуберт, где же ты.

Его нарочито сладкий голос и уговаривающий тон усиливает мои приступы тошноты, выворачивая наружу. Мои глаза полны слез. Затем Лоренцо присвистывает, используя тот самый кошачий зов, который слышал от меня на протяжении многих лет.

Страх взял надо мной верх. Я подлетаю к двери, прижимая к ней ладони. Беги, Шуберт. Боже, пожалуйста, не выходи к нему.

Чем глубже становится тишина по ту сторону двери, тем сильнее я слышу свое сердцебиение. Я бросаю взгляд на дверную ручку. Эмерик бы надрал мне задницу даже за мысль о том, чтобы повернуть ее в данной ситуации. Но там Шуберт...

Его протяжное, пронзительное мяукание наполняет пространство, заставляя меня вздрогнуть.

Я дрожу всем телом, и рыдание вырывается из моего горла.

— Отпусти его! — Моя рука хватается за дверную ручку, сжимая ее до боли в пальцах. — Давай все обсудим. Только... Умоляю, отпусти его.

Шуберт издает еще один пробирающий до костей вопль. В этот раз еще громче, отчаяннее.

Я рывком распахиваю дверь и, спотыкаясь, возвращаюсь в комнату, судорожно окидывая пространство взглядом.

Лоренцо стоит прямо рядом с уборной, прислонившись плечом к стене. Его рука сжимает шею Шуберта, который извиваясь, корчится от боли.

— Остановись! — Я бросаюсь в его сторону, истерически крича и размахивая руками. — Ему больно!