Ежов встретил Распутина в новом камуфляже “флора” с погонами подполковника. На темной шевелюре ярко выделялась свежая седина, а на подвижном загорелом лице неестественно застыли светлые, будто замороженные глаза. Серебро у висков и взгляд, в самой глубине которого плескался безмолвный крик, настолько резко отличали нынешнего Лешку от того майора, с которым они совсем недавно сидели на берегу Адриатического моря, что все дружеские расспросы, заготовленные Распутиным, застряли у него в горле.

– Уже подпол? – кратко поинтересовался Григорий, обняв друга, – поздравляю!

– Уже сержант? – вернул должок Лешка. – Не совсем понимаю, что означает это звание в НАТО.

– То же самое, что советский прапор, – махнул рукой легионер, – только анекдотов поменьше. Обмывать звезды будем?

– Не столько звёзды, сколько приобретенный опыт… Знаешь, что это такое, Айболит? Опыт – это то, что ты получаешь, не получив того, что хотел. Аккурат мой случай… Да и твой тоже, с той лишь разницей, что, в отличии от меня, ты растешь везде и одновременно – в легионе, в семье и у нас в управлении. Принято решение по совокупности предоставленной информации и помощи в налаживании контактов с влиятельными европейскими политиками, представить тебя к внеочередному… Это в легионе ты в сержантах застрял, а я поздравляю тебя с капитаном…

– Новые звёзды – новые хлопоты.

– Это точно…

– С чего начнём, командир?

– С долгов, Айболит! Надо отдавать, не взирая на погоду и хандру. У меня их накопился полный бабушкин сундук. И за себя и за того парня… Ну ты понимаешь… Переплелись судьбы наших подопечных в тугой узел – не развязать. Недобитые кавказские гости обживают Балканы, балканских бандитов приходится выкуривать с Кавказа. Те и другие осваиваются в Европе, скоро она вздрогнет от чеченской и албанской мафии, взращённой на деньги дерьмократов, – последнее слово Ежов намеренно исказил особо выразительно. – Европу ни разу не жалко, но тамошних полицейских можно и нужно сделать ситуативным союзником, как только им станет жарко и некомфортно. Это твоя задача на будущее… А пока рубим караваны.

– Какие?

– Любые! Оружие, наркотики, рабы… Этот спрут имеет много щупальцев, но только один карман. Чем больше мы наделаем в нем дырок здесь, тем меньше у него будет возможностей гадить там. Вот такая интересная экономика современной войны, где тыл и фронт выглядят, словно слои в тортике “Наполеон”.

– Твоя группа с тобой?

Замороженные глаза Ежова сверкнули колючими льдинками. Желваки, как маленькие мышки, перекатились под тонкой, словно пергамент, кожей, а голос предательски сорвался.

– Нет больше группы, Айболит… Считай, всех там оставил. Только не спрашивай, как так получилось. Отойду немного – сам расскажу.

“Ёжик, везунчик, в подразделение к которому стремились попасть именно за его талант беречь людей там, где потери, казалось, были совершенно неизбежны! Какая мясорубка произошла в Дагестане и Чечне, что даже он осиротел?” – с ужасом подумал про себя Распутин, не решаясь задать вопрос командиру.

Сразу не спросил, а потом уже было некогда. Работать приходилось по 18 часов в сутки. Ежов развил привычную для него активность с тягой ракеты, выводящей на орбиту искусственный спутник земли. Восстановление старой и формирование новой агентуры, рекогносцировка местности, подбор кадров – Ежов имел право переводить в своё подчинение любых, понравившихся ему солдат и офицеров российского контингента. Организация взаимодействия с французами, немцами и американцами, бешеные автопробеги по пять сотен километров в день, сбор компромата на местный криминал, превращение туземных отморозков в источник информации, совместное написание отчетов для французского начальства, считавшего сержанта Буше своим шпионом в берлоге русского медведя. Новая агентура – пастухи, путаны, полицейские, почтальоны. Всё это слилось для Распутина в один непрерывный калейдоскоп работы под названием “формирование инфраструктуры антитеррора”. Обязанности разделили ожидаемо. Ежов окучивал сербов, с симпатией относившихся к русским, Распутин – албанцев, больше доверяющих его НАТОвскому обличью. В разговорах с простыми людьми его удивляла их искренняя ностальгия по югославским временам, когда межнациональные разногласия заканчивались максимум синяками и зуботычинами в школе. Нынешнее время “победы косоваров над сербами” и торжество “европейской демократии” рядовые албанцы воспринимали исключительно, как возможность свалить куда подальше из тех мест, за которые с остервенением сражались их единоверцы.

Отдельной головной болью для Григория оставалась бурная активность Душенки. Сидеть дома с маленьким ребенком ей не позволяло “ай-нэ-нэ” в крови и оставшийся на сердце шрам войны, трансформировавшийся в чувство вины живого перед павшими. Руководствуясь им, Душенка просто обязана была куда-то бежать, кого-то спасать, и удержать её от этого волонтёрства не было никакой возможности. Всё, что в результате мозгового штурма удалось придумать Распутину и Ежову – пристроить беспокойную супругу легионера в санитарную миссию KFOR при российском госпитале. В смысле активности ничего не изменилось, но теперь большинство вылазок по сигналу “SOS” Душенка совершала в составе официальной госпитальной группы в сопровождении патруля из российского миротворческого контингента. Это внушало какое-то спокойствие на некоторое время.

Что творилось в душе у жены, Распутин понял, когда сопровождал журналистов в сербский сектор. Как только корреспонденты оказались на оживленной улице, группу буквально осадила толпа местных, увидев камеру. Сербы наперебой кричали в микрофоны, что это не жизнь, что им страшно, что албанцы их всех растерзают, что нечего есть, нет работы и абсолютно никакой надежды… Возле камеры постоянно терся аккуратненький, прилично одетый старичок. Ему долго не удавалось пробиться к микрофону. Наконец, оказавшись у цели, заводясь все больше и больше, он выкрикнул срывающимся голосом: "Скоты албанцы! Ненавижу! Мы их ненавидим! Если бы не эти гады-международники там на мосту, мы бы уже давно туда прорвались и всех этих сволочей перерезали! Слышите! Всех!"

Год пролетел, как одно мгновение. Обычно контингент меняют каждые четыре месяца и солдаты ждут отъезда из неприветливого воюющего края, как манны небесной. Распутин и Ежов “отбомбили три срока”, чем жутко удивили свои кадровые ведомства. Как им было объяснить, что за четыре месяца никакую нормальную, эффективную работу организовать невозможно. Да и за год её провернули только благодаря бешеной работоспособности Ежова и природной выносливости его солдат.

Зимой российских разведчиков послали в засаду на вероятном пути следования нелегальных торговцев оружием из Албании вместе с самым «крутым» подразделением американского спецназа. Посидев пару часов в снегу, «зеленые береты» сказали командиру российской группы, что замерзли. Они спустились с горы, сели в свои навороченные броневички «Хаммеры» и уехали греться на базу. Ежовские орлы остались одни, досидели до конца операции, задачу выполнили – караван разгромили с особым усердием.