В канун нового двухтысячного года подарок гражданам России преподнес президент Ельцин, заявив о своей отставке и назначении временно исполняющим обязанности главы государства Владимира Путина. [32] Но Григорий эту информацию пропустил мимо ушей. Его в это время полностью захватила другая подарочная новогодняя новость – Душенка пошла на поправку настолько активно и основательно, что на Рождество объявила мужу, чтобы не расслаблялся – их маленькую семью в скором времени ждало пополнение.

Для майора Ежова командировка на Кавказ закончилась в столице Чеченской республики. 26 декабря в Грозный пошли первые подразделения, в основном из 21-й Софринской бригады МВД полковника Фоменко и с ходу влетели в “котёл”. Позиции боевиков обнаружили только после того, как авангарды были отсечены огнём в городской застройке. Окруженные, они трое суток вели непрерывный бой с активным и упорным противником. Итог не радовал. Кавалерийский наскок стоил бригаде более 30 человек убитыми и пропавшими без вести.

Офицеры ГРУ, потратившие термоядерное количество времени и сил на сбор достоверной информации об обороне Грозного для минимизации потерь при штурме города, вполне естественно заинтересовались, почему софринцы сунулись в огневой мешок. Ежов прибыл на КП бригады сильно заведенным, увидел рабочую карту командира и сразу всё понял. Синий цвет, обозначающий противника, отсутствовал напрочь. Было всё, что положено: исходные позиции, ближайшая задача бригады, время выхода на заданные рубежи. Не было огневых точек, опорных пунктов, мест сосредоточения боевиков! Чья-то заботливая рука аккуратно и дотошно вымарала все плоды его трехмесячной работы.

– Где, когда и у кого получали карты, – спросил он начальника штаба бригады, с трудом разжимая губы, сведенные судорогой от бешенства.

Услышав фамилию и должность, резко развернулся к заместителю:

– Всё слышал? Пулей в контрразведку! – и тут же, оборачиваясь к связисту, – “закрытый” канал на Москву! Быстро!..

Через два дня, отчаянно матерясь, Ежов садился в вертолет, сдав дела и возвращаясь на постоянное место дислокации, а в ушах его шелестели искаженные ЗАС-аппаратурой слова непосредственного начальника:

– Майор! Ты всё правильно сделал и никто в твоей квалификации не сомневается. Просто не можем мы пока трогать этих людей! Совсем! Не можем настолько, что тебя самого прятать придется куда подальше. Кстати, в качестве утешительного приза предлагаю самому выбрать – куда.

– Человек, любящий своих ближних, человек, ненавидящий войну, должен добить врага, чтобы вслед за одной войной не началась другая, – чувствуя, что теряет голос, просипел Ежов.

– Ну, это уже попахивает каким-то экстремизмом, – возмутилась телефонная трубка, – поаккуратнее с выражениями.

– Это сказал генералиссимус Александр Суворов, – уточнил Лешка и повесил трубку.

– Вольно, разойдись! – устало скомандовал Распутин неуклюжим падаванам. До курсантов им еще расти и расти. Уже третью неделю он по настоятельной просьбе Дальберга преподавал начальную военную подготовку в школе для мальчиков, не внесённой ни в один официальный реестр и не имеющей никаких внешних признаков учебного заведения. Общественная нагрузка “весила” два его легионерских оклада и позволяла не только оптимистично смотреть в семейное будущее в ожидании скорого пополнения и предоставляла о воспитании аристократами своего подрастающего поколения массу непривычной информации, идущей вразрез с бытующими в обществе стереотипами.

Первое, что бросалось в глаза, – по-спартански скромная обстановка классов и комнат общежития, больше похожего на казарму или провинциальную больницу, чем на обитель отпрысков зажиточных и влиятельных “хозяев жизни”. Кровать армейского образца, стул, стол, тумбочка. Никакой мишуры, никаких украшений.

Второе – полное отсутствие электроники. Компьютеры, плейеры, приставки, то, что давно и привычно скрашивало досуг постсоветских детей, здесь под прямым недвусмысленным запретом. По рассказам учеников, дома это правило тоже соблюдалось.

Третье – чистописание. Ученики занимались эпистолярным жанром много и часто. Аккуратно фиксировали в дневниках мельчайшие события, свои переживания, сочиняли эссе на заданные темы, просто переписывали разнообразные тексты – от технических инструкций до поэтических конструкций. Писали перьевой ручкой, такими же чернилами, какими пользовались их бабушки и дедушки.

Четвертое – строгая, в полном смысле слова, палочная дисциплина. Никому и в голову не приходило жалеть графов, герцогов, баронов. Получить указкой по пальцам или линейкой по голове во время урока математики было делом естественным, обычным и никаких возражений у именитых учеников не вызывало.