— Если вы на что-то рассчитывали, молодой человек, вы ошиблись, — с горечью покачал головой де Плесси. — Михаэль, я приму его отвод.

— Ничего не изменилось. — Настал мой черед повторять эти простые слова.

Перстень на руке коснулся текста, и герб князей Борецких расцвел на бумаге темно-синим узором, гранью касаясь герба ДеЛара.

— Мы закончили, — закрыли старики гроссбухи перед собой и вручили трем слугам.

Ну а слуги, в хорошем таком темпе, заспешили к машинам вместе с положенной им охраной — этих людей битва не затронет.

— Господа, — поклонился предводитель дворянства. — Желаю удачи.

— Стороны и секундантов прошу проследовать в центр полигона, — взял слово герцог де Плесси. — Господа и сеньоры, у вас есть десять минут, чтобы подготовиться. Бой начнется по зеленой вспышке. Зрители могут покинуть полигон или довериться моей защите, либо позаботиться о своей безопасности самостоятельно.

Толпа зрителей качнулась и заспешила к оставленным поодаль машинам; еще десяток остались возле столов, и только пять или шесть групп продолжали быть на своем месте, окутавшись щитами. Теперь было можно: документы подписаны, знак начала битвы назначен, и отход от правил для сторон — сродни самоубийству. Затем и пространство вокруг столов слегка смазалось, отсекая звуки; ощущение чужой Силы надавило, заставляя отшагнуть назад.

Трое в сером замерли на месте у столов, вне барьера. Николай Борецкий и его секундант уже ашагали к центру поля — вслед за ними направились и мы с дедом.

В такие моменты время начинает ощущаться безо всяких часов — секунды, а затем и минуты уходили вместе с шагами по подмороженному и скошенному полю. Еще столько же понадобится, чтобы вернуться назад и не попасть под удар — это тоже стоит держать в памяти секундантам, задача которых — довести до точки боя, дать слова напутствия и проследить, чтобы в эти последние мгновения не произошло ничего бесчестного. Пять минут — вполне достаточно для пятисот метров по прямой.

Но так вышло, что восемь из десяти минут закончились, а мы все еще стояли друг напротив друга. Всех перемен — только яркое солнце, вспыхнувшее над нашими головами где-то там, за черными облаками. Оно двоилось с солнцем-настоящим, до того блеклым кругом подсвечивающим низкие облака, но было куда жарче — от травы вокруг заструился пар, а плечи под пальто стало припекать.

— Правильно. Бежать не надо, — разлепив пересохшие губы, одобрил Николай Борецкий.

Хотя голос его словно звучал на одной ноте. Кто был его собеседником все эти годы? Книги, фотографии, портреты, отражение в воде?

— Она сказала, зачем я пришел? — Смотрел Николай только на меня.

— Лидия Борецкая, твоя княгиня, — поправил я, — сказала, что ты ищешь.

— Отдай это мне, и я убью вас быстро. — Мазнул он равнодушным взглядом по фигуре Михаэля.

— «Это» придется заслужить, — отрицательно покачал я головой.

Лицо Борецкого безуспешно изобразило тонкую улыбку.

— Не отдашь — заберу сам.

— Это невозможно отнять.

— Боль все изменит, — и было в этих словах так много опыта, что пришлось волей отгонять холод, царапнувший солнечное сплетение.

— Клан испытал много боли. Но разве он тебя простил? — Чуть наклонил я голову.

Николай резко повел плечом.

— Отдай мне клятву Первого советника. — Загудел воздух от чужой воли, и солнце над головой запульсировало нетерпеливым сердцем.

— А мне казалось, ты говоришь про прощение. За ним ты вернулся.

Борецкий вновь дернул плечом — то ли желая показать раздражение, то ли злость.

— Я заставлю их простить.

— Все эти армии, что собирает против тебя Император?

— Тех, кто выживет. — Наклонил он голову вперед, упираясь в меня своим взглядом.

— Даже если ты заставишь их снять обвинения, — с сожалением покачал я головой. — Кто они тебе? Разве они клан, который ты предал?

— Я не предавал! Я поступил единственно верно! — Горели глаза одержимостью и упрямством.

— А клан посмел выжить, вопреки твоим расчетам? Посмел не победить, но не проиграть. Без тебя. Как сильно ты изводил себя, зная, что мог поступить иначе? Сколько стен расцарапал ногтями в кровь? Ведь будь ты рядом…

— Довольно! Отдай мне клятву! Дай мне все исправить! — Легонько тряслись его плечи от запрятанных в глубине души эмоций.

И жар солнца стал совсем нестерпимым.

— Кто простит тебя, отступник? Кто остался в живых, чтобы прощать?

— Я найду, я соберу их всех. — Требовательно тянул он раскрытую руку. — Я покажу им пепел врагов и отстроенные дворцы.

— Но все, что осталось от клана, это я.

Зеленый огонь вознесся в небо и расцветил подбрюшье облаков.

— Я — единственный, кто может тебя простить, — не отводил я взгляда от отступника.