— Джоэль! Ты знаешь, что когда-нибудь сможешь поместить лысую беззубую проститутку в свой райдер вместо того, чтобы выслеживать ее самостоятельно?

И из всех вопросов, которые Джоэль мог задать после того, как разворачивается на диване, он выбрал:

— Что, черт возьми, такое райдер?

— Это список, который вы даете организаторам тура, — отвечает какой-то случайный человек в комнате, — всего того, что должно быть готово для вас за кулисами.

Локти Джоэля соскальзывают со спинки дивана, когда он поворачивается к Шону.

— А почему у нас нет такого?

— А мог бы быть, — напевает Виктория, ее длинные ногти танцуют на шее Шона. — Большинство наших групп…

— Этого не случится. — Шон бесцеремонно снимает ее со своих колен, прежде чем подойти ко мне и Майку.

Как исполняющий обязанности менеджера нашей группы, он должен работать с музыкальными шишками, такими как отец Виктории. Ребята поддерживают его решения, и я тоже — особенно если они связаны с тем, чтобы вывести Викторию из себя.

— Вы могли бы стать успешными! — протестует она.

— Будем, — поправляет Шон. Его плечо касается моего, когда он забирает бутылку водки и стопку одноразовых рюмок, но он даже не смотрит на меня, прежде чем вернуться к Виктории.

— Разве ты не хочешь славы? Денег? Женщин?

Шон откидывается на спинку дивана, ставит рюмки с водкой на стол и тут же откручивает крышку.

— Нет, если это означает продажу моей души.

— Вики считает, что души переоценивают, — насмехается Адам, чем заслуживает ухмылку Шона, который занят тем, что наливает самые небрежные шоты в мире. — Так ведь, Вики?

Виктория показывает ему язык, в то время как Шон быстро проглатывает две рюмки, но она теряет хорошее настроение, когда он протягивает третью мне.

— Кит?

Мое имя в его устах звучит как чужое, что-то, что случилось до Виктории, а не после. Я принимаю шот в каком-то оцепенении, чувствуя на себе ее взгляд, когда мои пальцы смыкаются вокруг прозрачного пластика. Когда Шон снова устраивается на кожаной диванной подушке, она перекидывает одну ногу через его, и я понимаю ее сообщение громко и ясно. Я сажусь на подлокотник противоположного дивана, отклоняя второй шот, который Шон предлагает мне, потому что последнее, что мне нужно сделать сегодня вечером, это напиться и слететь с катушек. Он пожимает плечами и выпивает третью порцию.

— Слушай, я поняла, — говорит Виктория, ее розовый язычок скользит по водке на губах. — Ты еще ни с кем не готов подписать контракт. Как знаешь. У тебя есть мой номер, когда понадобится. Я проделала весь этот путь не только для того, чтобы поговорить о делах.

— Зачем ещё? — спрашивает Джоэль, принимая наживку, которой она болтает.

— Чтобы увидеть вас всех, конечно. — Она обращает свой плотоядный взгляд к Шону и одаривает его готовой к фотосъемке улыбкой. — Я скучала по тебе.

Ее рука падает с его груди, когда он наклоняется вперед, чтобы налить еще порцию алкоголя, но она находит свой путь обратно, как только Шон садится на место. И все, что я могу делать, это смотреть. Даже когда другие люди присоединяются к разговору, мои глаза продолжают возвращаться к пальцам Виктории на груди Шона, ее голой икре на его бедре, ее губам у его уха.

Она именно та девушка, которая ему нужна, даже если он не подпишет с ней контракт. Горячая, богатая, властная девушка. Та, кого не забудешь. С таким именем, как Виктория Хесс.

Я смотрю на него — на них, — когда его взгляд встречается с моим, и Виктория отслеживает его движение, прищурившись глядя на меня. Они поняли, что я пялилась на них, как какая-то ревнивая влюбленная идиотка, и с двумя парами глаз на мне, все, что я могу сделать, это встать. Отгородиться. Объявить, что я иду в ванную.

— Ты в порядке? — спрашивает Майк, прерывая разговор с кем-то из сценической команды.

— Не очень хорошо себя чувствую.

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет, — заикаясь, бормочу я, совершая свой небрежный побег. — Нет, я скоро вернусь.

Пробираюсь по лабиринту коридоров, пока не оказываюсь у входной двери, из-за которой на меня обрушивается поток свежего ночного воздуха. У меня нет ни малейшего желания когда-либо возвращаться назад, тем более, когда мое сердце исцарапано наманикюренными ногтями, поэтому мои армейские ботинки стучат по асфальту всю дорогу через пустынную стоянку к автобусу. Мы пробыли в этой гримерке так долго, что толпа, обычно ожидающая нас, разошлась по домам, и я вожусь с клавиатурой рядом с дверью, когда мозолистые пальцы обвивают мою руку.