И, конечно же, разревелась. Дело, наверное, не только в ненависти к отцу, но и в том, что она была всего лишь маленькой девочкой — разменной монетой в игре весьма скверных людей. Ей страшно и одиноко. Её забрали из семьи, привезли святые знают куда, держали взаперти, а потом… Даже не знаю, как она восприняла перестрелку, убитых людей и лужи крови на асфальте. Хотя, может, Бовуа что-то сделал с ней, чтобы эта картинка навсегда стёрлась из её памяти. Я ведь почувствовал толчок магии, когда садился в автомобиль — хунган не просто крутил в пальцах «кошачью колыбель», он добавлял к простым движениям малую толику своего искусства. И делал это так аккуратно, что девочка ничего не почувствовала, да и я ощутил лишь потому, что был тренирован особым образом, чтобы чуять подобные вещи.

Когда Мари успокоилась, Бовуа жестом фокусника, достающего кролика из шляпы, вынул из рукава балахона платок и протянул ей.

— Мадемуазель, вам не пристало выглядеть так, — произнёс он. — Постарайтесь привести себя в порядок к вашей встрече с отцом.

— Но я… — всхлипнула Мари, — …я не хочу… к нему.

Однако начала вытирать глаза и нос платком, а когда тот промок, вернула его Бовуа. Хунган спрятал платок в рукав, а из второго вынул новый и протянул Мари.

— Дайте ему шанс, мадемуазель, — сказал хунган. — Он любит вас, поверьте, и всей душой желает быть с вами. Ему через многое пришлось пройти, чтобы вернуть вас. Не дайте его жертве стать бессмысленной.

Он говорил с ней, как со взрослой, и это оказало своё влияние. Я никогда не умел ладить с детьми, признаюсь, вообще старался держаться от них подальше. А вот Бовуа сразу нашёл подход к Мари, и дело не только в его фокусах с «кошачьей колыбелью», он просто был серьёзен и не говорил ей банальностей. Ну, примерно то, с чего начал я, стоило мне только сесть в лимузин.

— Куда едем? — обернулся ко мне Лобенак.

— Пока вперёд до первого телефона-автомата, а потом я скажу куда.

У уличного телефона я выбрался из «Ломе де Ламота», сунул в аппарат несколько монет, чтобы хватило на разговор подольше, и набрал номер, оставленный мне Дюраном. Именно по нему мне следовало позвонить, когда дело завершится тем или иным образом.

— У аппарата, — раздался на той стороне провода голос, совершенно неузнаваемый из-за шипения и треска в трубке.

— Она со мной, — произнёс я в ответ.

В ответ Дюран назвал мне адрес апартаментов «У старого порта», занимавших несколько этажей в громадном здании бывшего портового управления. Когда военную и гражданскую гавани перенесли, дом в пять десятков этажей, прежде населённый чиновниками и таможенниками, оказался никому не нужен. Однако обветшать ему не дали многочисленные арендаторы, быстро занявшие опустевшие кабинеты и перестроившие внутренние помещения под свои нужды. Нашлось место и вполне приличным апартаментам.

Лобенак подъехал к входу в здание за пять минут до названного Дюраном времени. Пока мы катили по улицам, Бовуа сумел успокоить Мари, и я был почти уверен, что девочка не вырвется и не сбежит, как только мы выйдем из лимузина. Тем более что раненная нога давала о себе знать всё сильнее, и догнать её у меня не было никаких шансов.

— Мадемуазель, — предложил я Мари руку, помогая выбраться из автомобиля. Она даже улыбнулась мне, хотя до обаяния Бовуа мне было далеко. — Через пять минут вы встретитесь с отцом. Надеюсь, встреча вас не разочарует.

Я понял, что девочке снова стало страшно. Видимо, прежние встречи с Равашолем проходили далеко не приятно для неё. Оно и понятно, ведь Мари была заложницей, а анархист при встрече с ней всякий раз старался не показывать своего страха перед теми, кто держал девочку у себя. Так что их, без сомнения, короткие свидания были весьма натянутыми. Хотел бы, чтобы нынешняя прошла иначе.

Мари подала мне руку и выбралась с заднего сидения «Ломе де Ламота», в котором почти утонула. Я искренне поблагодарил Бовуа и кивнул Лобенаку. Орк кивнул в ответ, а Бовуа приветливо улыбнулся и помахал Мари на прощание рукой. Вокруг длинных пальцев его сами собой плясали верёвочки «кошачьей колыбели».

— Идём? — спросил я у Мари, когда мы подошли к лестнице, ведущей в просторный вестибюль здания.

— Да, — уверенно кивнула она.

Мы поднялись по ступеням, и мне стоило известных усилий не кривиться от боли, начинающей кусать бедро всё сильнее. Прошли через вестибюль, полный народу по вечернему времени. Кто-то спешил домой после рабочего дня, другие отправлялись в кафе и ресторанчики, занимающие помещения внутри, третьи заселялись или покидали апартаменты «У старого порта». Я подошёл к стойке, где приветливая девушка раздавала и принимала ключи у обитателей апартаментов.

— Четыреста шестые, — сообщил я ей. — Нас там ждут.

— Верно, — сверившись с книгой регистрации, ответила она. — От лифта направо, восьмая дверь. Добро пожаловать в «У старого порта».

Мы поднялись в переполненном лифте на четвёртый этаж. Стоявшие плечом к плечу пассажиры глядели на счётчик этажа, потели и старались двигаться как можно меньше. Даже утром в трамвае и то не так некомфортно. Представляю, что чувствовала стиснутая со всех сторон Мари. Она так крепко вцепилась мне в руку, что у меня пальцы заныли раньше, чем двери лифта закрылись, и кабина плавно поехала наверх.