После матча нас отвезли в ресторан «Кванджюд» поесть пекинской утки. Бог мой, жэ нэ манж па сис жур (коверкаю я французский). Вкусно, но мало. Прогулялись к Храму Солнца. Экскурсовод сказал, что в Пекине есть ещё храмы Луны, Неба и Земли. Так Китай управляет космосом.

Это он, что? Типа шутит так? Или в Поднебесной и вправду считают, что они — центр Вселенной?

В гостевом доме снова наблюдаем за отточенностью движений чайной церемонии и ждём машину, что повезёт нас на «высокий» ужин. Васечка в очередной раз повторят записанные китайские слова и фразы. Дуболом. Я ему уже объяснил, чтобы не вставлял эти словечки и фразы в разговор. Они, как например наше «Ну, да, конечно.», могут иметь, в зависимости от произнесения, смысл противоположный сказанному…

Приехали заранее. Нас с Колобком встречал Ли Пэн и приёмная дочь Чжоу Эньлая — Сунь Вэйши. Помню, где-то читал, что в годы «культурной революции» на Чжоу Эньлая были гонения, а одну из его дочерей, возможно её, забили в тюрьме до смерти за отказ оговорить приёмного отца. Сунь Вэйши закончила Московский институт востоковедения и работала одним из переводчиков Мао Цзедуна, а также режиссёром в местном театре.

Заходим в гостинную. На одной стене картины-портреты Мао, Ленина, Сталина, на другой — фотографии. Вот Чжоу Эньлай в Москве подписывает советско-китайский договор, а за спиной у него два великих вождя. Вот он молодой на коне в офицерской форме на фоне проходящих бойцов.

— Это двадцать пятый год. Второй восточный поход. Где-то под Гуаньчжоу. Отец тогда отличился вместе с советскими советниками в бою под Даньшуем. Наш тогдашний главнокомандующий Чан Кайши побежал с поля боя бросив свои войска, а отец с Михаилом Дратвиным, что сейчас стал генералом, прикрывал отход дивизии из пулемёта. Отца после боя сделали генералом. — рассказывает мне по-русски невысокая улыбчивая девушка.

— А вот и я с родителями… — она запинается, показав на фото, и после паузы продолжает, — Это нынешние родители. Мои настоящие родители погибли.

— А я с семнадцати лет в партии… — продолжает дочь главы Правительства Китая, — Три года, после возвращения из Москвы, я по заданию партии раздавала в освобождённых районах крестьянам землю, казнила врагов. Теперь вот буду по московской специальности — режиссёром. Хочу снять фильм про подвиг наших китайских добровольцев при освобождении братской Кореи. Только мне без опыта вряд ли снять дадут. Вроде, как известный кинорежиссёр Фэй Му из Гонконга согласился снимать. И деньги уже выделили на сценарий. Меня тоже в помощники записали…

У входа в дом послышались голоса. Со второго этажа спустилась жена Чжоу Эньлая встречать гостей. Мы с Ли Пэном и Сунь Вэйши стояли позади, и кланялись, когда заходили очередные гости. Прибыло человек десять. Из послезнания я помнил только Дэн Сяопина, который в будущем свернёт Китай на рыночные рельсы.

Глава 13

«Если говорить о нашем желании, то мы не хотим воевать ни одного дня… Однако, если обстоятельства вынудят нас воевать, мы в состоянии вести войну до конца.»

Из беседы Мао Цзедуна с американской журналисткой Анной Луизой Стронг в 1946 году.

За обедом рядом со мной должен был сесть Ли Пэн, но сестра что-то ему цыкнула, и уселась рядом. Поначалу Сунь Вэйши молчала. Вероятно, боялась спугнуть кавалера. То есть, меня.

Если она на учёбу в Москву до войны приехала, то ей где-то под тридцатник. Ну, что ж на меня то так «старушек» тянет. На Колобка не тянет, а на меня, пожалуйста…

Я, от делать нечего, включил «нимбы» у присутствующих, но, небесный переводчик вероятно слабо знал китайский, поэтому русские буквы появились не сразу.

Молодёжь сидела в конце длинного стола. А во главе же восседал хозяин — Чжоу Эньлай, с почти настиным подпольщицким прозвищем «Номер пять». Рядом была жена, по другую руку — бывший лидер партии Ло Фу. Этот человек, по словам заинтересованной во мне соседки, был Генеральным секретарём Коммунистической партии Китая до Мао Цзедуна. Сейчас он что-то возбуждённо говорил хозяину и гостям.

Заметив мой интерес в наблюдении за старшими товарищами, Сунь Вэйши поведала мне суть дискуссии. Все присутствующие были согласны, что, после закрепления коммунистов во всех провинциях, должна следовать раздача земли крестьянам и национализация промышленности. Затем нужно было разработать план индустриализации и коллективизации. Вот основные положения этого пятилетнего плана и вызвали бурные споры. Чжоу Эньлай говорил, что для успеха планов нужна кропотливая работа по подготовке грамотных кадров в промышленность и сельское хозяйство. Что Советский Союз поможет избежать на этом пути ошибок и перегибов. Его оппоненты, во главе с Ло Фу, утверждали, что потеря темпа преобразований сродни смерти. Что нужно немедленно начинать организацию колхозов и перепрофилирование национализируемых предприятий.

Дэн Сяопин (Звавшийсяна нимбе ещё и Дэн Сисянь, ха-ха. может, он по совету русских сменил фамилию на более благозвучную) задвинул речугу, что мол, Ленин провозгласил Новую экономическую политику, а Бухарин выдвинул лозунг: «Обогащайтесь, накапливайте, развивайте своё хозяйство». У нас после войны вокруг — тотальная бедность. Социализм бедняков — паршивый социализм. Нужно не форсировать коллективизацию, делая бедных крестьян бедными колхозниками, а создавать колхозы сразу с сельхозтехникой. Нужно сделать так, чтобы крестьяне стремились войти в колхоз, а не заталкивались туда насильно. С техникой и семенами СССР, как обещал товарищ Маленков, поможет. Да, такой путь коллективизации займёт не год-два, как предлагают сторонники «скачка», а лет семь-восемь… С индустриализацией то же самое… На национализируемой части предприятий необходимо сохранить общее руководство даже пообещав оставить все прежние льготы. Нужно, чтобы эти заводы и фабрики бесперебойно работали. Представьте, если директором сейчас поставить малограмотного партийного крестьянина. Он за год завод загубит, а может и раньше… У Советской России после Гражданской войны не было другого пути. У СССР не было союзников. А у нас — есть. Поэтому нам нужно без рывков и скачков построить современные сельское хозяйство и промышленность.