— Так что, до господина подпоручика какой-то человек пришедши!

— Какой еще человек?

— Не могу знать!

— Он что не представился?

— Никак нет. Назвался этим, как его, графом Блудовым!

— Так бы и сказал, — усмехнулся Будищев.

— Ваш отец? — проявил осведомленность капитан.

— Так точно! Вы позволите?

— Не смею задерживать.

Пришедший и впрямь оказался графом Вадимом Дмитриевичем. В последнее время он несколько раз давал знать Дмитрию, что хотел бы встретиться с ним, но у того все никак не выдавалось свободное время. Судя по всему, папаша устал ждать и решил, что если гора не идет к Магомету, то придется идти самому.

— Добрый день, ваше сиятельство, — поприветствовал предполагаемого родителя подпоручик. — Чем обязан такой чести?

Услышав его Блудов непроизвольно дернулся, и постарался принять внушительную позу, но у него плохо получилось. Дело в том, что граф был невысокого роста и довольно субтильного телосложения, так что на фоне рослого и крепкого бастарда выглядел откровенно карикатурно. К тому же, физиономия Вадима Дмитриевича с годами поистаскалась, а голова изрядно оплешивела, но, несмотря на это, определенное сходство в чертах лиц между ними ясно прослеживалось.

— Нам надобно переговорить, — скривился как от зубной боли чиновник. — Но вам, судя по всему неугодно удостоить своим посещением отца!

— Прошу прощения, — удивился столь внезапному проявлению родительских чувств Будищев, — но служба занимает все мое время.

— Неужели у вас нет ни минуты для меня?

— Увы, но охрана его величества требует неослабного внимания. Враг не дремлет!

— Да-да, — торопливо закивал граф. — Я наслышан о вашем подвиге. Собственно, это и есть главная причина, по которой я хотел с вами пообщаться, сын мой.

— О как! Что же слушаю вас.

— Здесь несколько неудобно, — встревоженно озираясь, заметил Вадим Дмитриевич. — Впрочем, если угодно, можно и тут. Полагаю, вам известно, что завтра состоится большой прием?

— Разумеется.

— На котором будут присутствовать вся императорская фамилия и дипломатический корпус…

— Да, меня предупредили.

— Превосходно, но известно ли вам, что на этом приеме произойдет церемония награждения нескольких отличившихся в последнее время лиц, в том числе и вас?

— Конечно.

— Именно это я и хотел бы обсудить.

— Папенька, — не выдержал уставший от словесных кружев Будищев. — Скажите прямо, что вам нужно?

— Мне? — возмутился граф. — Мне давно ничего не нужно, то есть, почти ничего, но это не важно. Разговор про вас!

— В каком смысле?

— В прямом! Вы знаете, как наградили за такое же деяние Осипа Комисарова?

— В общих чертах. А что?

— Да то, что он не имел и половины ваших заслуг перед государем и отечеством. И уж во всяком случае, не принадлежал к такому древнему и славному роду как наш!

— Боюсь, что не совсем вас понял.

— Да что тут понимать! — рассердился Блудов. — Ведь очевидно же, что за одно и то же людей из разных слоев общества могут наградить совершенно по-разному. Там где мужику довольно полтины на водку, армейский офицер может получить очередной чин, а гвардеец титул!

— Кажется, титул мне обещали вы?

— Да! Но если бы он у вас уже был, ваша награда стала бы неизмеримо выше. Вы меня понимаете?

— И в чем проблема? Признайте меня и дело с концом.

— О, за этим задержки не будет, просто…

— Что, просто?

— Вы, кажется, мне тоже кое-что должны.

— Напомните, что именно?

— Э…

— Выплатить долги и назначить ежегодное содержание?

— Да!

— Видите ли, папаша, — криво усмехнулся Будищев. — Дело в том, что со времени нашего последнего разговора обстоятельства немножечко так изменились. Баронесса Штиглиц ясно дала понять, что не желает меня видеть, а потому титул мне как бы не очень теперь и нужен. Во всяком случае, не настолько, чтобы заплатить за него сто тысяч.

— Я прекрасно осведомлен о ваших затруднениях, — поджал губы граф. — И именно поэтому поспешил прийти на помощь. Вы можете попросить у его величества аренду[2], с тем, чтобы иметь возможность достойно содержать себя…

Граф Вадим Дмитриевич все говорил и говорил, а в глазах его до того тусклых и блеклых вдруг появился блеск, руки иногда подрагивали от возбуждения, как будто это он должен получить имение и таким образом поправить свои дела. Судя по всему, чиновник для особых поручений при министре иностранных дел сумел что-то разнюхать о предстоящих наградах и страстно желал запустить в этот щедрый поток свои цепкие лапки.