– О маме есть кому позаботиться, – ответила я.

– Ты бы могла помочь.

– В той аварии моя мать потеряла обеих дочерей, Айени. И больше на эту тему мы говорить не будем.

– То, что произошло в больнице, было временным помутнением, – напирал Айени. – Все очень сожалеют, что расстались с тобой вот так…

– У них было семь лет, чтобы сообщить мне об этом. Они этого не сделали. И я их за это не виню, – я наклонила голову и прижалась виском к ветровому стеклу. – Я знаю, что и тебе тяжело смотреть на меня, ведь мое лицо – это ее лицо тоже. Не хочу, чтобы они испытывали ту же боль, которую испытываю я, глядя на отражение в зеркале.

– Почему ты винишь себя в том, что ты выжила?

– Потому что она умерла, а я – нет.

– Это комплекс вины выжившего, ты же понимаешь.

– Не хочу об этом говорить, – я закрыла глаза.

– И снова бежишь от проблем. Но проблемы остаются, Мэйю. Они всегда с тобой и управляют твоей жизнью.

– Давай лучше о тебе поговорим, – пробурчала я. – Или об Одьене и его пассии-райоте.

– Алексис не райот, – ответил Одьен. – Она послушница.

– Да что ты! – рассмеялась я. – Дьюк сказал, что у нее темно-синие волосы!

– Она послушница. Как и ты, – Айени взглянул на меня и тут же отвернулся.

Двойной подтекст налицо.

– Главное, чтобы Одьен не пострадал от этой «послушницы», – ответила я. – Остальное не важно.

– Мой брат – взрослый мальчик.

– Да знаю я! – я махнула рукой. – Это я так… Любя!

– Ты надолго в Р. приехала? – спросил Айени.

– Надеюсь, что нет. Разберусь, что с Поуком случилось, и уеду, – я повернулась к нему лицом. – Что тебе известно? Знаешь, кто его убил?

– Палач, – ответил Айени. – Сработал чисто.

– Если бы он сработал грязно – был уже мертв! – выпалила я.

– Зачем на меня кричишь? Найдем убийцу – на него и покричишь.

– Извини, – я отвернулась. – Что Поук делал в субботу утром в жилом квартале в С.? Что он там забыл?

– Он следил за Азали Горном, который работал в бюро охраны окружающей среды.

Я покосилась на Айени.

– Больше он там не работает?

– Горна нашли мертвым в его офисе в Р. в субботу вечером. Инфаркт.

– То есть они с Поуком умерли в один день?

– Да. Поука убили утром, а Горна около четырех часов дня.

– Зачем Поук за ним следил?

– Поук расследовал дело о сети черной Жатвы, орудующей в нашем округе. Горн был подозреваемым, и Поук хотел выяснить, с кем он связан.

– Дьюк сказал, что вчера были похороны сотрудника из вашей больницы. Это как-то связано с делом, которое расследовал Поук?

– Ты помнишь реаниматолога Денни Ориссона? Все звали его Башней.

– А… Это такой высокий симпатяга?

– Этот высокий симпатяга едва не убил Алексис и Одьена. Низшим палачом, в итоге, оказался. Мы предполагаем, что он в течение десяти лет работал на сеть черной Жатвы. С тех самых пор, как приехал в Р.

– И Одьен его убил, – сделала вывод я.

– Технически его убила Алексис. Но это детали.

Я поерзала на сидении и села в пол-оборота к Айени.

– Кто она такая? Расскажи о ней.

– Она сама тебе расскажет, если захочет, конечно.

– Она все-таки райот или палач? Высший-низший? Кто она?

– Низший палач. Родители райотами были. Во время Восстания погибли. Приехала к нам в город месяц назад и приступила к работе врачом-травматологом в отделении Одьена, – он замолчал.

– И все? Это весь рассказ? Она с твоим братом спит, между прочим. Низшего палача убила.

– Она Aisori Одьена.

– «Aisori»? – я поморщилась. – Что это значит?

Айени медленно повернулся ко мне, внимательно на меня посмотрел, а потом так же медленно отвернулся.

– Дурой не прикидывайся, пожалуйста, – судя по тону, он готов был меня придушить.

Его пальцы вцепились в руль, словно там была моя шея. Того и гляди, рулевое колесо треснет.

– Что значит «Aisori»? – повторила я.

– Мэйю… – прорычал он, – лучше помолчи, ладно?

– Тебе трудно ответить?!

– Замолчи!!! – прокричал он.

Я отвернулась и сделала вид, что обиделась. Даже не сделала вид, а обиделась. Нашел, на кого орать! И все из-за этого слова! «Aisori». Это на каком языке, интересно?

– Извини, – спустя несколько минут послышалось слева от меня.