То тошнотворное чувство в животе и свете продолжало усиливаться.

Было поздно. Так поздно, что я не могла связно мыслить от беспокойства. Я старалась решить, что буду делать, если он не придёт. Я подумала о словах Джема, о том, что Ревик меня не понимал… возможно, даже не слышал меня сознательно.

Однако если так, то я не знала, что мне делать.

Могла ли я рисковать и пробираться внутрь на его поиски?

Высок шанс, что они вписали маркеры моего света в сигнализацию конструкции.

И всё же эта мысль заставила меня помедлить. Я знала, что если попытаюсь провернуть подобное, то Лао Ху и даже Вой Пай могут встать на мою сторону. Они могут сделать это в любом случае из-за оккупации, но это особенно вероятно, если я расскажу им о происходящем с Брукс. С другой стороны, я знала, что стоит Менлиму почувствовать меня, как он просто щёлкнет переключателем в Ревике, и у нас будет повторение Дубая.

Нет. Мне не удастся зайти далеко, пока конструкция активна.

Возможно, я вообще не смогу пользоваться телекинезом в пределах тех стен.

Конечно, я всё равно хотела туда пойти.

Я понимала, что это не рациональное решение, но знала, что не сумею сдержаться, если Ревик не придёт сам.

Мне открывался прямой обзор на дверь, о существовании которой я знала, хоть и не видела её глазами. Чёрт, да я понимала, что, возможно, стою слишком близко; я буду рисковать нами обоими, если подойду вплотную к краю конструкции, пока Ревик всё ещё внутри. Думаю, она начиналась где-то возле деревьев, но я не могла использовать свой свет, чтобы проверить.

Я чувствовала приближение рассвета. Бл*дь, я это просто чувствовала.

Каким-то образом я знала — сегодня или никогда.

Другого шанса мне не представится.

При этой мысли я поднялась на ноги и прикусила губу, пытаясь решить, что делать. Я могла рискнуть со щитом. Попытаться взломать стену с этой стороны, а потом поискать верных членов Лао Ху, чтобы они помогли мне изнутри. Я по-прежнему одета в платье. Может, сойду за наложницу, если Барьерная охрана не опознает мой свет.

Если я сумею хоть немножко организовать разведчиков Лао Ху…

Мысль умерла.

Стена передо мной отворялась.

Я застыла, сердце бешено застучало в груди.

Панель медленно открывалась, посреди каменной стены появилась дверь; даже будучи частично приоткрытой, она бесшовно сливалась с поверхностью. На неё давили руки — уверенные, неспешные, но и не особенно осторожные.

У меня сложилось впечатление, что они как будто тестируют панель, может, экспериментируют с тем, как отворялась и распахивалась дверь. Возможно, хозяин этих рук пытался понять её устройство или просто интересовался этим механизмом.

Я увидела там силуэт в тени у стены.

Он был высоким.

Я смотрела, как он выходит в созданный проём, затем колеблется, словно пытаясь вспомнить, зачем он здесь находится. Он остановился, чтобы неспешно осмотреться по сторонам, затем вспомнил про дверь и закрыл её за собой.

Прямо перед тем, как она скрылась бы обратно в стене, он снова помедлил, словно передумав и решив не запирать себя с другой стороны.

Я обалдело наблюдала, как он шарит в траве под деревьями.

Через несколько секунд он вклинил камень в пространство между дверью и стеной.

Он сделал всё это так легко, будто вышел на послеобеденную прогулку.

Когда он выпрямился, я уставилась на очертания этого силуэта, и моё сердце подскочило к горлу.

Однако я не шевелилась. Я также не пряталась.

Я просто стояла и смотрела, как он приближается ко мне небрежными шагами.

Он подошел ко мне в упор, его тело и лицо по-прежнему оставалось в тени.

Я осознала, что он держит руки в карманах. Он смотрел на меня, но не казался обеспокоенным, или особенно агрессивным… или вообще каким-нибудь.

Однако как только он очутился вблизи меня, я так осязаемо почувствовала его свет, что у меня перехватило дыхание.

— Привет, сестра, — сказал он.

Это был голос Ревика, но я его совершенно не знала.

Он окинул взглядом моё зелёное платье, и я ощутила такой же неспешный шёпот боли, покинувший его свет. Это заставило меня вздрогнуть, но в остальном я не пошевелилась.

Когда он заговорил в следующий раз, его тон окрасился любопытством.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.