Я подавляла замешательство, даже неверие, но Ревик вздохнул и мягко прищёлкнул языком. Он вжался в меня нижней частью тела, и от резкой вспышки боли я вздрогнула, а потом сильнее сжала его.

— У Менлима есть странный кодекс, — объяснил он, и его немецкий акцент усилился. — Он будет строго придерживаться его, по крайней мере, пока я не дам ему повод поступить иначе. Это не должен быть особенно хороший повод, жена… но ему всё же понадобится повод. Это должно быть нечто достаточно весомое, чтобы он почувствовал, что у него есть основания порвать договорённость со мной. И он знает, что я в курсе этого.

— Но почему? — спросила я. — Ну то есть, зачем утруждаться? Почему просто не соврать тебе и не взять желаемое в ту же секунду, когда ты явишься к нему на порог?

Ревик пожал плечами.

— Ну, вот такой он.

— То есть, когда ты будешь там, ты дашь ему причину нарушить эту договорённость? — уточнила я, кусая свою губу. — Тогда зачем нам нужно так усиленно…

— Ты знаешь, почему, — с досадой отозвался Ревик. — Менлим знает, что я знаю его. Он знает, что я буду очень старательно не давать ему этого повода.

— Но разве это должно быть что-то настолько радикальное? — раздражённо настаивала я. — Разве обязательно сводить всё к нам?

— Да, — сказал он. Посмотрев на меня, он нахмурился, и его свет выпустил ещё один завиток боли, когда он крепче обнял меня. — Я не могу действовать глупо, Элли. Мы оба не можем. Я его знаю. Потребуется несколько месяцев… как минимум… иначе он определённо что-то заподозрит. Как минимум пять-шесть месяцев, чтобы уж наверняка. Мне надо действительно убедить его, что я этого не хочу. Что я не желаю находиться в его сети… даже в его конструкции… каким бы то ни было образом.

Он поколебался, гладя меня по волосам, ласково пропуская пряди между пальцев. Я чувствовала, как его свет кружит вокруг следующего этапа.

— Он также знает меня, — ворчливо сказал он. — Он знает, что я не «облажался» бы просто так, Элли. Не в обычных масштабах. Он должен думать, что я отчаялся. Что я вне себя от отчаяния.

Он пожал плечами, и в его свете содержалось лёгкое извинение, когда он глянул на меня.

— …Что я не мыслю рационально, жена.

Тут я тоже понимала его смысл.

Я прекрасно понимала, к чему именно он ведёт.

Я также видела гениальность этого. И абсолютную тупость, бл*дь.

— Ревик…

— Ты единственная, кто может довести меня до такого, Элли, — его голос сделался напряжённым, тяжёлым от боли, и его пальцы сжались на моей спине. — Поверь мне, когда я говорю — я хорошо это обдумал. Но это единственный вариант, бл*дь. Единственное, что убедит его. У меня мало что есть в жизни, Элли, но у меня есть семья. Ты моя семья, жена. Ты, Лили… Мэйгар.

Он пожал одним плечом, вздохнув, и снова откинулся на подушки.

— Иначе нам придётся использовать Лили или Мэйгара. Наверное, Лили, поскольку Мэйгар — взрослый мужчина… или их обоих. Я не могу придумать, как это может убедить Менлима или позволит мне убедительно отреагировать. Если не подвергать наших детей реальной опасности.

Умолкнув, он выдохнул почти со злостью, и из его света вышла резкая боль.

— Мне не придётся подвергать тебя физической опасности, Элли, — сказал он тише. — Тебе не придётся быть в опасности, чтобы заставить меня отреагировать вот так. Тебе нужно просто бросить меня. Тебе нужно просто влюбиться в другого.

Я покачала головой, закусив губу.

Я старалась думать вопреки его словам, найти какой-то способ пробиться сквозь сказанное им.

— Почему ты решил, что я сумею убедить кого-то затеять подобное со мной? — спросила я, поджимая губы. — В достаточной мере, чтобы это было убедительно?

Он фыркнул, вскинув бровь.

Я нахмурилась, невольно раздражаясь.

— Я серьёзно, Ревик.

— Мы можем позднее обсудить эти детали, — сказал он хрипло. — Я не могу делать это сегодня, Элли… не могу, бл*дь. Но поверь мне, эта часть операции вообще меня не беспокоит.

— Из-за какого-то дерьма со светом Моста? — пробурчала я всё ещё раздражённо.

— Среди прочего, да, — ответил он, и его голос напоминал рычание. — «Дерьмо со светом Моста» намного сильнее манит, чем ты думаешь, бл*дь.

Я снова фыркнула, поначалу не отвечая ему.

— Что, если мы не сумеем сыграть убедительно? — спросила я, выдохнув. — Ты говоришь, что не беспокоишься, но что если мы оба не сумеем сыграть убедительно? Никто нам не поверит, Ревик. Никто.

Но он уже качал головой, мрачно поджимая губы.