Когда я закатила глаза, он нахмурился.

— Как бы тебе ни хотелось притворяться, что это не так, ты незаменима, Высокочтимая Сестра. Я сильно подозреваю, что брат Балидор уже насадил бы меня на пику, если бы знал, где мы сейчас находимся. Особенно, если бы он знал, что я позволил бы тебе зайти так далеко, не имея в качестве спутников никого, кроме меня и этого бессвязного идиота.

В ответ на это я тоже фыркнула, но уже не так весело.

— Ты заметил, что я не привезла брата Балидора в Колорадо вместе со мной? — сухо сказала я.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Я кивнула.

— Я знаю, брат. Я также помню условие, на которое ты согласился, когда я позволила тебе сопровождать меня в этой небольшой прогулке. Ты согласился не задавать мне вопросов. Ты также согласился выполнять приказы. До сих пор я в основном слышу нытьё старика из Адипана. Я также слышу много вопросов. И, как ты только что заметил, я могла бы пригласить Балидора сюда со мной, если бы захотела всего этого. По крайней мере, он заслужил это право со мной.

Выдохнув с ещё одной серией щелчков, Даледжем заговорил жёстче.

— Хорошо, — сказал он, резко махнув рукой. — Если ты собираешься сделать эту безумную вещь… и заставляешь меня быть твоим сообщником… мы должны сделать это быстро.

Я кивнула.

Наконец-то мы смогли в чём-то прийти к согласию.

Глава 24. Красная дверь

Холодильник оказался не холодильником, а проходом.

Мы уже более или менее догадывались об этом, но всё равно возникло странное чувство, когда мы вошли внутрь.

Проход вёл вниз по лестнице, которая вилась петлями, и со всех сторон не было ничего, кроме цементных стен. Внутри царила кромешная тьма, никакого освещения.

Внизу находилась ещё одна дверь.

Даледжем быстро нашёл инфракрасным лучом панель управления и рывком открыл её.

Как и с дверью зоомагазина, на нижней двери также не оказалось запертых замков. Даледжем открыл панель и нажал плоскую круглую кнопку внутри, которая сразу же вспыхнула синим.

Дверь начала отступать в стену.

Она открылась только наполовину, когда Даледжем прошёл перед нами, подняв винтовку на высоту плеча и бесшумно ступая ботинками по цементному полу.

Я осторожно последовала за ним.

После второй короткой лестницы и ещё более короткого прохода, где нам всем пришлось пригнуться, чтобы пройти, мы оказались в другом туннеле.

У этого был немного более высокий потолок, но узкие стены. Как и холодильник, он не был освещён, что не имело большого значения из-за инфракрасного режима на наших гарнитурах и доступа к Барьеру, но это создавало более сильное чувство клаустрофобии.

Я задавалась вопросом, не заблудимся ли мы здесь, в каком-то подземном лабиринте.

У Фиграна не было гарнитуры, но темнота, казалось, его не беспокоила. Он продолжал бормотать так же, как и раньше, не замедляя ни своей невнятной речи, ни шаркающих шагов.

Я поймала себя на мысли, что Ревику это бы очень не понравилось. Честно говоря, я сомневалась, что мы вообще смогли бы провести его по этому туннелю без сильного успокоительного.

Может, даже с успокоительным не получилось бы.

Снова выкинув своего раздражающе вездесущего мужа из своих мыслей, я стиснула зубы, как будто это могло каким-то образом помочь мне перестать думать о нём.

Как ни странно, это сработало. Более или менее.

Теперь я могла сильнее чувствовать свет этих других существ.

Я также могла чувствовать их боль. Большая часть этой боли не казалась новой; на самом деле, создавалось, что она была там дольше, чем большинство из этих существ могли помнить.

Хотя кое-что из этих чувств казалось новым.

По какой-то причине новая боль беспокоила меня.

Как и во всём комплексе, я чувствовала эти странные нити органического материала в стенах, явно живые, но дремлющие… спящие.

В этот раз я тоже не пыталась понять, как это было возможно, но сделала снимки своим светом и забила, вместо этого сосредоточившись на живых существах, которых я могла чувствовать на другом конце этих извилистых проходов.

Резкие повороты прерывали линии туннеля примерно через каждые тридцать или около того метров, из-за чего практически невозможно было оценить расстояние с помощью чего-либо, кроме времени.