Тот ударил в медный гонг, и в зал вбежали четыре здоровенных павиана.

– Это мои слуги, – объяснил он и, повернувшись к обезьянам, приказал: – У нас гости, несите столы для пиршества и позовите возлюбленную сестру мою Маат. [10] Пусть она примет участие в пире, и тогда наши сердца возрадуются.

Самый большой волосатый павиан что-то буркнул и косолапо ускакал внутрь храма, трое других последовали за ним.

– Садитесь, – предложил Тот, указывая на плетёные кресла.

В храме было полутёмно, от массивных стен веяло прохладой, через невидимые продухи под крышей тянуло свежим ветерком.

Вэ-Вэ блаженно разлёгся в удобном кресле, но был вынужден снова вскочить: в зал вошла очень красивая египтянка. Она была одета в подобие длинного платья на бретельках, оставлявшего груди открытыми, и длинную полупрозрачную накидку, стянутую у талии пояском. Густые чёрные волосы были уложены в сложную причёску, над которым качалось пышное перо страуса. Маленькие изящные ноги богини были босыми.

– Брат и муж мой Тот, ты звал, и я явилась по твоему приказу.

– Я хочу, чтобы ты, сестра сердца моего, разделила с нами чашу, выслушала наши речи и сказала своё слово. Ибо ты мудра, и тебе открыто потаённое.

– Я сделаю по слову твоему, брат и муж мой, – сказала Маат.

Павиан подтащил к ней кресло, и богиня изящно опустилась в него; другой павиан тут же встал с опахалом у неё за спиной.

Через несколько минут слуги внесли накрытые столы, уставленные сосудами, чашами и блюдами.

– Я вижу, вы устали и хотите есть, вас терзает беспокойство. Успокойтесь, в доме Ибиса, чати [11] богов, вы в полной безопасности, – тихим, мелодичным голосом произнесла Маат. – Вообще вам несказанно повезло, ибо вас могло занести в жилище Сета или львиноголовой Сехмет. [12] Как вам удалось найти жилище моего господина?

– Да мы, собственно, и не искали, – ответил Райзман. – Нас выбросило из портала на прибрежную лужайку. И вот, сидя под пальмой, мы стали рассуждать о богах. Тут-то и прозвучало имя Почтенного Ибиса, ну и получилось, что мы позвали храм. Нам оставалось только дойти до него.

Маат кивнула, подошла к столам и стала показывать угощение.

– Здесь напитки. В этом кувшине вино из плодов финиковой пальмы, оно сладкое и радует желудок. Вот ячменное пиво, напиток простецов, а мне больше нравится пиво из фиников; это вино из винограда, оно кислое и его любят не все. На этом блюде – запечённый в глине журавль, это нильские гуси, дальше – рыба всяких сортов. Вот тут дымится, радуя обоняние, мясо антилопы в кисло-сладком соусе. Что ещё? Дыню, виноград, финики вы, конечно, узнали…

– А что это, госпожа? – спросила Ирина, показывая на блюдо с незнакомым на вид мясом.

– Это? Это особым образом приготовленное мясо гиппопотама. Его очень сложно убить, охота опасна, поэтому даже фараоны лакомятся этим блюдом нечасто, ну а боги… боги – другое дело.

– Бес! [13] – позвала Маат.

Тут же из тёмного угла храма вышел на свет толстый кривоногий карлик с длинной бородой. Карлик ухмылялся во весь рот.

– Не дело за столом слышать чавканье и хруст раздираемой пищи, – сказала она. – Услади наш слух музыкой!

– Конечно, госпожа! – неожиданно гулким басом ответил карлик. – Но позволь мне позвать Бастет! [14]

Тут же появилась девушка с головой кошки в длинном платье из белого полотна. Бес, усевшись на подушку, заиграл на флейте, а девушка-кошка тихонько подыгрывала ему на систре, его колокольчики нежно и мелодично звенели.

Вэ-Вэ неожиданно почувствовал, что проголодался, он подсел к столу и осторожно посмотрел, как едят хозяева.

В каждом блюде была своя ложка, но вилок и ножей не было. Мясо и рыба были приготовлены так, что легко разделялись на порции и более мелкие куски. Пирующие клали перед собой прямо на стол большую лепёшку, а уж на неё накладывали кто что хотел. Ели руками.

– Какая великолепная посуда! – сказала Ирина, разглядывая серебряную чашу.

– Какая, эта? Эта из гробницы, – небрежно сказал Тот, – не помню уж из чьей. Впрочем, здесь вся посуда из гробниц.

Ирина поперхнулась и слегка побледнела.