Огюст Мариетт снискал любовь и уважение правителей Египта. Именно он, господа, написал историю, которая легла в основу либретто оперы «Аида». Мариетт умер в 1881 году, саркофаг с его телом похоронили в саду музея. Через десять лет коллекция и саркофаг Мариетта переехали в Гизу, в старую резиденцию хедива Исмаила, и только в 1902 году сбылась мечта французского учёного о создании особого музея древностей в центре столицы.

Новый музей, в котором мы с вами сейчас находимся, был построен на площади Эль-Тахрир по проекту французского архитектора. В его саду Мариетт обрёл своё последнее пристанище, над мраморным саркофагом, расположенным с левой стороны от входа, возвышается его бронзовая статуя в традиционном египетском костюме конца XIX века и в османской феске. Вокруг – бюсты крупнейших египтологов мира, среди них скульптурный портрет выдающегося русского учёного начала XX века Владимира Голенищева. В саду выставлены и находки Мариетта: сфинкс Тутмоса III из красного гранита, обелиск Рамсеса II и другие произведения монументального искусства, мы можем их осмотреть. Но, господа, Каирский музей сегодня – это около ста залов на двух этажах, сто пятьдесят тысяч экспонатов и тридцать тысяч предметов в запасниках, охватывающих необозримую историю Древнего Египта, вряд ли вы располагаете временем для подробного осмотра. Поэтому давайте просто пройдёмся по музею, чтобы вы смогли ощутить дух времени, увидеть лица людей, с которыми вам, возможно, предстоит встретиться… Прошу вас!

Экспонаты были расположены по тематическому и хронологическому принципу и, как истинный учёный, доктор Хавасс начал с самого начала, то есть с додинастического периода истории Египта. Лекция обещала быть длинной и весьма занудной.

Первый этаж занимали скульптуры из известняка, базальта и гранита. Их было так много и расставлены они были так тесно, что мешали друг другу. И если Райзман каждый новый экспонат встречал радостной улыбкой узнавания, то Вэ-Вэ скоро запутался в многочисленных египетских богах и фараонах. Он смотрел только на лица и поражался мастерству скульпторов, живших в непредставимо древние времена. Вот статуя фараона Хафры, строителя второй по величине пирамиды в Гизе, высеченная из тёмно-зелёного диорита со светлыми прожилками. Великий фараон спокойно и величаво взирает со своего трона, за спиной у него охранник – бог Гор в виде сокола, а вот фараон Микерин изображён в окружении богинь. Фараон обнажён по пояс, на нём только парадный передник, подпоясанный ремешком, прекрасно проработана атлетическая мускулатура владыки Египта. Фараон и сопровождающие его богини стоят босиком. В христианском искусстве не принято подчёркивать половые признаки святых, а вот египетские богини – полногрудые, с тонкими талиями и широкими бёдрами, широкоскулые лица неожиданно напоминают славянский тип.

В отдельном зале – статуи фараона-еретика Эхнатона и его жены Нефертити, впечатление от которых испорчено множеством отвратительных копий на календарях, пакетах и аляповатых безделушках.

Сокровища Тутанхамона охраняют две чёрных статуи воинов в человеческий рост. Они вот уже три тысячи лет стоят перед входом в сокровищницу – сначала в его пирамиде, а теперь в музее. Воины, кажется, слегка опираются на левую ногу, чтобы нанести удар грабителю жезлом или булавой.

Юный фараон разбился на охоте, выпав из колесницы, и умер в возрасте восемнадцати лет.

Странное и, пожалуй, жутковатое впечатление оставляет голова царевны, дочери Эхнатона и Нефертити. Сначала кажется, что скульптор беспощадно запечатлел врождённое уродство девушки, её длинный, каплевидный череп, нелепо контрастирующий с красивым, чувственным лицом. И только потом понимаешь, что это смелый художественный приём. Неизвестный скульптор, возможно, влюблённый в свою модель, постарался отойти от жёсткого, бездушного канона. Сейчас такой художественный приём никого бы, пожалуй, не удивил, но три тысячи лет назад…

Когда доктор Хавасс добрался до сокровищ из погребения фараона Псусеннеса I, правившего в десятом веке до нашей эры, дипломат кашлянул и вежливо указал на часы.

– Что, уже пора? – прервался египтолог. – Жаль, я не успел рассказать всё, что планировал. Ну делать нечего, пойдёмте, мои господа.

Хавасс набрал код на замке служебной двери, и они оказались в подсобных помещениях. Здесь кондиционирование не работало, и специфический запах, который преследовал Вэ-Вэ с самого начала экскурсии, казалось, усилился. Они шли по тускло освещённым коридорам, спускались по лестницам, за стенами музейных залов был скрыт лабиринт, наподобие ходов в пирамиде. Два или три раза им попадались посты, причём майор заметил, что дежурили на них не простые солдаты, а опытные и тренированные коммандос, вооружённые до зубов.

Наконец они вошли в большой зал с низким потолком, в центре которого стояла массивная гробница из красноватого камня без крышки. Над гробницей потрескивал и стрелял искрами овал высотой метра в полтора и шириной в метр. Вокруг гробницы были расставлены стойки с приборами, в пластмассовых коробах лежали пучки кабелей, с аппаратурой работали десятка полтора то ли учёных, то ли военных в одинаковых комбинезонах без знаков различия. Светящийся овал был окружён видеокамерами на штативах.

К Вэ-Вэ подошёл сотрудник ФСБ, знакомый ему ещё по Москве.

– Здравствуйте, – сказал он, поживая руку спецназовцу, – у нас всё готово. А как вы?

– Готовы, – лаконично ответил Вэ-Вэ. – В чём будет заключаться переход?

– По-видимому, нужно будет просто вступить в портал. Переброс происходит мгновенно. Мы бросали в него разные предметы, и они сразу же возникали с той стороны . Да их и отсюда видно. Сначала мы бросали камни, которые подобрали на берегу Нила, видите? Вон они валяются. Потом стали бросать ветки и листья деревьев местных пород. Всё опять прошло гладко.

– А живые существа переправляли?

ФСБ-шник замялся:

– С людьми мы, по понятным причинам, не экспериментировали, а мышей, кошек и собак нам не разрешили использовать зоологи, боятся нарушения гомеостаза. Понятия не имею, что это такое, но им виднее. Тогда мы наловили насекомых, которые вряд ли сильно изменились за четыре тысячи лет, и выпустили их в портал.

– И что?

– Да ничего, – пожал плечами ФСБ-шник, – они исчезли, улетели, наверное. Мухи – они ведь и в Африке мухи, что с них взять? Во всяком случае, трупов ни по ту, ни по эту сторону мы не нашли…