— Пойди принеси что-нибудь подкрепляющее, чтобы поставить его на ноги, — говорит он. — Потом сходи в каюту и возьми инструменты, чтобы развязать ему язык…

При слове «инструменты» холодок пробегает у меня по спине. Что они еще придумали, эти хреновы дантисты, чтобы заставить меня открыть рот?

Я умираю от усталости, как будто на мне возили воду. Наверное, другой давно бы сдох на моем месте. Но это мало успокаивает, честно говоря…

Я открываю глаза. Они ушли… На мостике никого. Я призываю своего ангела-хранителя, чтобы он уберег меня от дальнейших пыток. Может быть, не закатилась еще моя счастливая звезда. Все-таки она всегда появлялась на моем небосклоне в самых безнадежных случаях… Как сказал поэт, «самые красивые случаи — самые безнадежные».

Да, но, по-моему, пора действовать, попытать счастья. Не сидеть же сложа руки, пока взойдет звезда, хоть и моя… Когда верзила блондин надевал мне наручники, я практически инстинктивно использовал один прием, широко применяемый в преступной среде. Хитрость состоит в том, чтобы в момент запирания наручников немного напрячь и повернуть запястье. Таким образом браслет на руке держится более свободно. При известной сноровке иной раз удается потом вынуть руку из браслета.

Я пробую освободить руку. Я просто обязан сделать невозможное…

Вы наверняка подумаете, что я верю в Санта-Клауса. Нет, не верю, успокойтесь. Но я должен что-то предпринять, поскольку абсолютно убежден, что эти ребята никогда не отпустят меня с миром, пожелав счастливого пути. Я должен показать Стоуну, на что способен человек по имени Сан-Антонио, когда он в бешенстве…

Я силой воли, как йог, приказываю руке уменьшится, я тяну изо всех сил… Я потею и изворачиваюсь, как муха на клейкой бумаге… Я стараюсь сложить все пальцы в один, в невероятном усилии тяну через костяшки. Рука становится синей… Моя кожа рвется, суставы трещат. Я продолжаю тянуть, и… рука выскакивает из браслета. Победа!

Очень-очень иллюзорная победа, но все-таки победа! Я быстро несколько раз сжимаю и разжимаю пальцы, чтобы снять боль и размять затекшую руку. Теперь порядок. Теперь я свободен в своих действиях. Если я встречу Стоуна, то ему придется выпустить целый магазин патронов, чтобы остановить меня, поскольку я твердо решил больше им в лапы не попадаться. Я бросаюсь вперед. Натыкаюсь на трубу воздухозаборника. Чуть не падаю. Естественно, произвожу некоторый шум… Я оглядываюсь на рулевого. Матрос-негр стоит за штурвалом, повернувшись ко мне спиной… Ему все до лампочки. Этот малый живет своей жизнью, не вмешиваясь в жизнь других.

И мне приходит в голову самая лучшая мысль, какая только может прийти в моей ситуации. Убедившись, что на мостике никого нет, я снимаю пиджак, натягиваю его на верхнюю часть трубы, отрываю ее и бросаю за борт.

В тот момент, когда брошенный мною сверток падает в воду, я испускаю крик и тут же прячусь между переборками. Тут в узком пространстве я временно спасен.

Труба издает громкий «плюх». Удерживаемая некоторое время пиджаком, труба погружается в воду не сразу. Можно подумать, что там тонет человек.

Негр смотрит через стекло своей кабины и начинает орать. Судно замедляет ход. Слышны крики, беспорядочный топот… У борта собирается целая группа матросов. Они показывают пальцами на погружающееся в темную глубину светлое пятно…

Мои мучители среди других и тоже смотрят в воду.

— Что случилось? — спрашивает блондин.

Матросы что-то объясняют, тыча пальцами через борт. Стоуна охватывает ярость, он поворачивается к Замшевому Жилету и орет на него, что тот как следует не закрепил на моих руках наручники…

Итак, трюк удался. По крайней мере он на время отложил прекрасный момент моего торжественного появления на небесах!

Видите, друзья мои: жизнь — странная штука… Каждую минуту ситуация меняется, интриги завязываются и развязываются…

Когда уйду на пенсию, напишу философский опус по этому поводу, и он, не сомневайтесь, получится настолько толстым, что его будут брать не обязательно, чтобы читать, но по крайней мере чтобы подкладывать под гениальный зад ребенка, обучающегося игре на рояле.

Я замираю на некоторое время в своем укрытии… Пока меня никто не обнаружил, я ощущаю себя вправе не терять надежды на спасение. Но, конечно, если кто-нибудь из экипажа меня заметит, моей блистательной карьере придет конец.

Проходят минуты, часы… Мне холодно, у меня все затекло от неудобной позы, и страшно хочется жрать. Желудок давно пуст и заявляет о себе, будто бешеная крыса впивается в меня изнутри…

Я смотрю на черную полоску земли вдалеке и вижу, что она не увеличивается. Но и не уменьшается. Нет, судно остается на большом удалении от берега и идет параллельно. Думаю, что Стоун направляется куда-то в другую часть Англии.