– Ерунда. Пошли к лесу. Там дрова и огонь...Я просто очень устал.

– Ты можешь идти ?

Я кивнул и молча пошагал к лесу.

– Подожди, я не успеваю за тобой, - крикнула сзади Ларри.

Варианты дальнейших моих действий промелькнули в голове за долю секунды.

"Девочка- неплохая маскировка ", - решил я, вернулся, подхватил Ларри на руки и посадил себе на плечо.

Вышла третья, яркая луна и осветила лес. Три тени от каждого дерева переплетаясь между собой, образовали причудливые кружева на снегу. Какое-то животное заворочалось в своей норе. Ветер стих и в этой, неестественной для Конвикта, тишине отчетливо был слышен рев начавшегося извержения вулкана в залитых лунным светом, заснеженных горах. Планета жила. Где-то там, в глубине своего тела, переработав пришедшую извне энергию, планета, подобно мне, оживила умерший было орган.

Джозеф Чеймер

Мне было совершенно нечего делать, а когда мне совершенно нечего делать наступает время скуки. Все спят и будут спать еще десять стандартных часов. Корабль летит неизвестно где и неизвестно летит ли он вообще. Ему тоже наверное скучно. Гиперпространство не очень подходящее место для таких бравых парней, как мы с ним.

Все книги прочитаны, все фильмы я, вообще, выучил наизусть. Имеющиеся в фонотеке записи уже так надоели, что от музыки я попросту засыпал. Кораблю проще. Он может развлечься - погонять электроны по электроцепям, проверить работу систем. Может даже исправить какую-нибудь мелкую неполадку. А я ? Что я могу исправить если даже в общих чертах вряд ли понимаю: почему в гиперполе корабль висит не одну минуту, как при полетах на Уран, а пятьдесят с лишним лет. Можно конечно побродить по кораблю просто так, только вот лень, да и шишки набивать на лбу в темных переходах не хочется.

Можно вспомнить Конвикт. Я там уже был один разок. Замечательная планета ! Как раз для таких, как мы с кораблем. Сколько нервов я тогда в себе убил, сажая звездолет на их космодром со странным названием "Смерть тараканам ". И все только потому, что мы соскучившись по нормальной почве под ногами, по почве, которая их утром превращается в грязное болото, а в полдень становиться крепкой, как скорлупа грецкого ореха, решили сал\диться несмотря на предупреждения с поверхности. И почему планету назвали "Конвикт", а не "Грецкий орех"? Так вот, в тот раз мы начали садиться на " Смерть тараканам " их ранним утром. Природа сдурела! Кошмарные ветры сдували крейсер, целые глыбы летающего льда лопались о его днище и даже когда опоры коснулись поверхности планеты, а каторжане в трюме прикусили языки, почему-то перестав материться, ветер, дующий прямо от почвы, приподнял многотонное судно. Пришлось отпустить рукоятки ручного управления и нажать кнопку гравизахватов. Они раньше применялись-то только для посадки на астероиды или небольшие спутники, а тут целый мир класса Е-1,23!

В общем мне Конвикт понравился. Тем более, что из-за этой прелестной посадки меня перевели из лейтенант-пилотов в лейтенант-навигаторы, и теперь я - третий офицер после капитана и лейтенант-кибернетика.

Планету открыл фрегат Сил Поддержания Порядка Федерации Млечного Пути и с тех пор, как там нашли уникальные, наверное даже единственные в Галактике, залежи свитита, который до этого вырабатывали только искусственным путем с огромными затратами энергии, на планете обосновалась каторжная тюрьма Земной автономии и фирмы Дженерал Нуклиа Компани - ДНК. Освоена только ничтожная часть поверхности, непосредственно прилегающая к месторождению. А ведь Конвикт уникален не только залежами свитита. Он слегка больше Земли, а сила притяжения лишь незначительно превышает норму. Во всяком случае, я вообще не ощутил повышенного тяготения. Кроме этого там невероятно длинные сутки. День длится почти две с половиной земных недели. За ночь темная сторона Конвикта так промерзает, что деревья лопаются от холода, а днем, светлая, так выгорает, что вода в реках, текущих с высоких гор, совсем теплая. Бывает, что снежные шапки на горах совсем истаивают и реки исчезают.

Ну вот , осталось два часа до смены с вахты. Как всегда время будет тянуться нестерпимо долго. Как всегда, я наверняка буду считать секунды до смены. Единственное средство против этой пытки заключало в себе теоретически простое условие: займись чем-нибудь, по возможности, как можно более увлекательным. У меня было такое подходящее занятие, специально припасенное для подобных случаев. Я решил написать письмо любимой девушке Ирме, которой у меня уже нет, но ведь была же когда-то. И я считал, что все еще продолжаю ее любить. Итак: "Здравствуй, дорогая Ирма ..."

Рэндолл

Боль притупилась. Тепло костра успокаивающее лизало израненную кожу. Холод отступил за спасительный круг растаявшего снега и теперь можно было расслабиться.

– Ты не сказал, как тебя зовут, - буднично, но совершенно неожиданно сказала Ларри.

– Инки Рендолл.

– Очень приятно, а я Ларри Стратфорд.

Я кивнул и вместе с болью из мышц, пришла уверенность, что ей действительно приятно мое присутствие. "С такими, как Ларри Стратфорд, воевать не нужно!" - навеки отпечаталось в памяти. Интересно сколько их таких на планете?

– "Инки", это имя или фамилия ?

– И Инки и Рендолл, это имя, - я совсем не понял ее вопроса. Проникновение в ее память тоже не прояснило дела.

– Тебя можно звать Инки, а можно и Рендолл ? Прелесть, - и девочка звонко рассмеялась.

– Ты ранен, Рендолл ! Тебя нужно перевязать, - девочка легонько притронулась к запекшимся кровяным ручейкам на животе. Я не стал ей отвечать ; мои раны - это мое дело. Я дотронулся до скрытых в голенище правого ботинка кнопок-замков и в руку выпал плазменный нож. Теперь можно было заняться самолечением.

Начал я с ног. Ничего не чувствующие нервы позволили без проблем выудить из мышц пули и аккуратно положить их на снег. Это трофеи, немногие воины могут похвастать такими украшениями, как эти .

С животом я тоже управился быстро. Но прежде, чем заняться пулей, сидевшей у самого сердца, позволил себе отдохнуть. Нечаянно я взглянул на Ларри, про которую, честно говоря, вовсе забыл. Я уже видел, как выражается удивление на лицах аборигенов, но это было что-то другое. Девочка совершенно непосредственно сопереживала мою воображаемую боль.