Она долго молчит, хмуря брови, будто тщательно подбирает слова.

— Не знаю, Логан, — наконец говорит она. — Вчерашний день был прекрасен. Я давно не чувствовала себя так хорошо, и мне не хотелось, чтобы это заканчивалось, потому я и попросила тебя поехать со мной. — она поворачивает голову и серьезно смотрит на меня, — Но пока я не готова предложить тебе еще что-то, кроме этого.

Хорошо. Я молча соглашаюсь, потому что словами вряд ли можно что-то изменить. По крайней мере сейчас. Может со временем она поменяет свое решение. А может и нет…

Я всегда говорю детям, когда они начинают капризничать: «Неважно, как долго и как громко вы будете кричать и плакать о чем-то, что кажется несправедливым, вы все равно не получите этого».

После этого разговора в машине повисает гнетущая тишина. Пейдж, похоже, полностью сосредоточена на дороге, и мне остается только наблюдать за тем, как уверенно она ведет автомобиль. На ней рубашка с длинным рукавом, слишком теплая для такой погоды, и она, очевидно, надела ее, чтобы скрыть синяки. Сжав губы, я отворачиваюсь к окну и молча глазею на проплывающий мимо пейзаж. По мере приближения к столице штата, леса все редеют и все чаще встречаются пригородные застройки.

Автомобиль, на котором мы едем, действительно очень хорош — новенький черный четырехдверный седан Maserati с красным салоном. Увидев его сегодня утром, я, не удержавшись поинтересовался у Пейдж, как давно ее отец приобрел себе эту машину. Потому что в последний мой приезд, он все еще ездил на стареньком «Лексусе». Но новая машина как-то совсем не вписывалась в консервативный стиль моего немолодого уже тестя. Пейдж ответила, что она у него уже около полугода, а потом поделилась с каким трудом удалось уломать его дать ей свою машину для этой поездки. Он бы предпочел, чтобы она отправилась на мамином внедорожнике «Вольво».

Впрочем, я не удивлен, что он все-таки сдался. Пейдж — старшая и любимая дочь Франклина Уотерса. Его принцесса, зеница его ока, его маленькая копия, его идеальное дитя — можно до бесконечности сыпать подобными эпитетами.

И примерно через час мне предстоит войти в его дом впервые с тех пор, как я вдребезги разбил сердце его драгоценной малышки.

Так что, шутки в сторону!

***

Дом Фрэнка и Гвен совсем не изменился с того дня, как я был здесь в последний раз. Это внушительное строение, выкрашенное в песочный цвет, занимает самый большой участок района, заселенного преимущественно представителями верхушки среднего класса. Его выдержанный стиль выгодно отличается от соседских домов, которые представляют собой причудливую мешанину цветов и стилей, с трудом сдерживаемую особенностями ландшафта и драконовскими законами ассоциации домовладельцев, что довольно типично для Грин-Хиллз, пригорода Сан—Франциско. По моему мнению, это идеальный город, чтобы поселиться в нем, если вы достаточно богаты, но хотите спокойной жизни, свободной от всякой показухи. И этими словами можно точно охарактеризовать Франклина и Гвендолин Уотерс.

Пейдж паркуется на изогнутой подъездной дорожке у гаража на три машины, между классическим красным Camaro ее брата и черным MINI. Cooper сестры. Ее внедорожника нигде не видно, значит, он либо в гараже, либо вообще не здесь. От напряжения мое тело натянуто, как струна и я пытаюсь решить, что пересилит во мне — нестерпимое желание повидаться со своими детьми или острое нежелание встречаться с родственниками…

Оставив в машине багаж, мы направляемся прямо к входной двери, и Пейдж нажимает на кнопку звонка, хотя могла бы воспользоваться своими ключами. Ее родители настояли на том, чтобы ключи от дома были у всех их детей, видимо так и не смирившись с тем, что их дети выросли и покинули гнездо.

Пейдж бросает на меня взгляд из-под солнцезащитных очков. Может в ее глазах сейчас я нервничаю больше, чем в свой первый раз в зале суда? Если и так, то она не выказывает никакого сочувствия. Наверное, она считает это частью моего покаяния.

Щелкает замок и на пороге двери появляется более стройная и загорелая версия моей тещи. У нее та же форма головы и глаза того же оттенка, что у Пейдж. Свои седые волосы до плеч она удачно покрасила в пепельный блонд и будто сразу скинула десяток лет.

— О, вы уже здесь, — отступив назад, она впускает нас в дом. — Как доехали?

— Пробок почти не было, — отвечает ей Пейдж, на ходу чмокнув в щеку.

— Привет, Логан! Как поживаешь? — голос моей тещи нейтрален, а выражение лица дружелюбное, но не слишком. По пути в холл, мы мило перекидываемся вежливыми фразами, потом она оставляет меня в растерянности посреди зала, на начищенном до блеска паркете вишневого дерева. Клан Уотерсов не прощает обиды. А ведь в день нашего знакомства Гвен даже обняла меня… Но сегодня она просто уходит, тихо закрыв за собой дверь.

Ну, а чего я ожидал? Фанфар и фейерверков?

Тут лестница сотрясается от воплей и топота маленьких ног. Навстречу нам, отталкивая друг друга, с криками: «Мамочка!», «Папочка!», наперегонки несутся две белокурые малышки. Фрейе, как старшей и более сильной, удается добежать быстрее и она с разбегу бросается в мои объятья.

Моя старшая дочь, уже совсем большая и немного неуклюжая, обхватив руками и ногами, повисает на мне. Все началось с тебя, думаю я, крепко прижимая ее к себе, а она хватается за меня, будто утопающий за соломинку. Мы назвали ее в честь богини любви и плодородия, и когда впервые после рождения посмотрели в ее сморщенное багровое личико, то готовы были расплакаться. Она стала для нас первой из трех прекрасных, идеальных маленьких случайностей.