— Мой самый необычный день рождения, Ярослав. Опять-таки спасибо любимой семье за такую возможность.

Мама пропускает намек мимо ушей, потому что ее внимание занято отцом, который, наконец, добрался до нашей уютной и доброжелательной компании. В целом все идет как надо, только отстраненность Занозы немного настораживает. После своей проникновенной речи молчит как рыба. На нее непохоже.

— А вот и виновник торжества! Дядя Матеуш!

— Привет, папа.

— Папа!

Объятия, поцелуи, знакомства, снова объятия, обычное смешение русского с украинским, украинского с польским, снова на русский… Так всегда бывает, когда мы вчетвером собираемся по приятным поводам, а не для того, чтобы выяснить отношения.

— Так вы, значит, Юлия? — Отец с интересом рассматривает Занозу, наконец, вдоволь наговорившись с Яриком и Профом. — Дружите с моим сыном? Это неплохо.

Мы уже перебазировались в большой зал, где вот-вот начнется ужин. Посадили так посадили: с одной стороны — рыжая мадам Андрияша, с другой — Ярик. Вьюгина оказалась прямо напротив меня, рядом с мамой.

— Дружим, — ограничивается одним словом Вьюгина.

Папу это, разумеется, не устраивает.

— Сложно, наверное, с ним? Янош весь в меня — неуживчивый характер.

— Ты просто не слышал, что Юля говорила про нашего сына. Удивительные вещи, но очень приятные.

— Правда? А пари свое держит, а, Юлия? А то у нас договор с сыном, слишком много на кону. Верно, Янош?

— Ага. — Смотрю на Вьюгину. Знаю, о чем она думает: о том же, о чем и я. О той записи моей сентябрьской драки с ушлепками, где я пару раз переходил на русский матерный.

— Ну как, Юль? Неужели ни разу не проговорился? Вы знаете, Яношу было лет семь-восемь, когда он нашел на моем столе диссертационную работу по обсценной лексике в русском языке. Она произвела на ребенка огромное впечатление.

— В семь-восемь? — Заноза замерла с открытым ртом.

— Янош буквы знал уже в четыре года, в шесть бегло читал, — подтверждает мама.

Холодов вскидывает голову, вижу, что сейчас вставит свои пять копеек. Но Тамара кладет руку ему на плечо и что-то шепчет, видимо, заклинание какое-то, что змей успокаивает. А ведь приручила его — по крайней мере, Ярик больше не пытается острить. Я-то помню, что не находил никакой диссертации: несколько страниц из нее мне Ярик вручил, который каким-то боком оказался у нас в гостях на пару дней.

— Так, значит, с сентября ни одного плохого слова?

Папа! Не сдаст меня Заноза, не сдаст. Ведь не сдашь, Юль?

Не сдала. Врала отцу прямо в глаза. Горжусь тобой. Мой ведь человек!

Разговор постепенно переходит на Андрияша, потом на Кощея, который с Васей сидит за нашим столом. Спокойный ленивый обмен репликами, даже Проф с Яриком перестали плеваться ядом. Понятно, что на время.

Завтра, выходит, будем обсуждать мое будущее? Ну завтра так завтра. Я потерплю.

Ужин заканчивается довольно быстро — не для меня, а для родителей. Не надо быть Вангой, чтобы видеть, как они устали.

— Янош, проводишь нас?

— Да, конечно.

Я самый предупредительный сын сегодня, жаль только Занозу оставлять одну с этими стервятниками. Сейчас провожу родителей и рядом с ней сяду: хочу понять, что в этой светлой голове крутится.

— Какая хорошая девочка, Янош. Никогда таких не было рядом с тобой.

— Мам, ты не всех видела, но За… Юля — это Юля. Не сравнивай ее с другими.

— Почему? Хочешь здесь остаться? — Отец, похоже, действительно так думает.

— Завтра поговорим, хорошо?

В гардеробе сталкиваюсь с Ладой и Мамаевым, обхожу эту парочку и вдруг слышу за спиной мамин голос.

— Лада? Это вы? Какая встреча!

— Добрый вечер, Полина Андреевна. — Голос «ледяной стервы» недвусмысленно обозначает, как именно Лада рада видеть мою мать.

— Вы изменились, я вас еле узнала.

Интересно! Оборачиваюсь и смотрю на растерянную маму, рядом отец, который, как и я, не понимает, что происходит. Не знал, что они знакомы.

— Я все та же, никаких изменений. Простите, мы торопимся.

Холодно кивает нам и тянет за рукав Мамаева, который только и успел, что рот открыть. Хотел, видимо, познакомиться с героем торжества, а не дали.

— Лада?

Даже не обернулась.

— Полина, кто это? — Отец хмурится, не привык, чтобы на него так реагировали.

Мне вот тоже интересно.

— Это… знакомая.

— Чья?

— Поехали в отель, дорогой, я устала.

Давно ли ты перетряхивала свои скелеты в шкафу, мам?

Возвращаюсь обратно в зал и застываю. Рядом с Занозой, на месте, где собирался сесть я, развалился здоровый белобрысый мужик. Не может быть таких совпадений! Я этот бритый затылок на всю жизнь запомнил. Что он делает рядом с Вьюгиной?! Та его точно узнала: бледная сидит, но вроде спокойная.