— Но год назад вы общались довольно тесно.

— Отец бы и близко не подпустил меня к документам.

— Значит, когда вам исполнилось восемнадцать лет, вы не летали с отцом в одну экзотическую страну и не открывали там личный счет?

Я стараюсь не показать волнения. Но я задерживаю дыхание на пару мгновений, и это не укрывается от моего дознавателя.

Он называет дату. День. Месяц. Год. Четко, точь-в-точь.

И я чувствую, как ледяной пот струится по спине, пробегает капля за каплей вдоль позвоночника.

— Я не понимаю, о чем речь, — заявляю ровно.

— Может быть, фотографии освежат вашу память?

Только сейчас я замечаю черную папку в его руках. Он открывает ее, раскладывает снимки на столе.

Я и отец. В том самом банке. Открываем тот самый счет.

Но мое внимание быстро переключается с фотографий на пальцы, которые их держат. Длинные, крупные.

Я облизываю губы.

— Вы хотите посадить меня? — криво усмехаюсь.

Он усмехается в ответ.

— Следуйте за мной, Ева.

Он произносит мое имя так, словно уже меня трахает. Раскладывает на столе в самых неприличных позах, вбивается вглубь, пронизывая насквозь, заполняя до отказа, до краев. Наполняет диким, бешеным, совершенно отвязным желанием.

— Куда? — тихо спрашиваю я.

Он поднимается, берет меня под локоть, и я начинаю дрожать. Я всегда начинаю дрожать от его прикосновений.

— Туда, где нам никто не помешает.

— Но здесь тоже неплохо, — сдавленно возражаю я.

— Здесь не та атмосфера.

— Я ничего не скажу без адвоката.

— Не волнуйтесь, я сам не дам вам заговорить.

Он выводит меня в коридор, к лифту.

— Я ни шагу не ступлю, пока вы не объясните чего хотите.

Он заталкивает меня в кабину, заходит следом, нажимает на кнопку, обозначающую последний этаж.

— Вы слышали истории о том, что здесь есть тайные подвалы, в которых пытают людей?

Я отступаю назад, молчу.

— Так вот, — он приближается вплотную, заставляет вжаться в стенку. — Все эти истории — правда.

Он шутит? Издевается? Намеренно запугивает?

Моя скромная блузка застегнута на все пуговицы, прямая черная юбка прикрывает колени. Но я чувствую себя голой. Совсем как тогда, посреди пустынной дороги.

— Отвечая на ваш вопрос — да, я хочу вас посадить, — продолжает он, склоняется ниже и прибавляет — На свой член.

Я упираюсь ладонями в его грудь. Но он не сдвигается с места. Не прижимается ко мне, однако и не отступает. Я чувствую, как напрягаются его мышцы под моими пальцами.

— Только это надо заслужить, — говорит Адам.

— Что?

— Чтобы я тебя трахнул.

Замахиваюсь для пощечины. Рефлекс. Не контролирую.

Он может легко перехватить мое запястье, но он не делает ничего. Вообще не двигается. Моя ладонь со звонким шлепком впечатывается в его щеку. Он даже не шелохнется. Похоже, ему наплевать. В темных глазах нет ни намека на гнев. А губы кривятся в плотоядной ухмылке.

— Вы имеете право хранить молчание, — заявляет Адам. — Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде.

И я ощущаю его ладони на своей груди, хотя он не прикасается ко мне. Сейчас не прикасается. Но я все равно чувствую его пальцы. Чувствую, как он нагло изучает мое тело. Как сминает и выкручивает соски, заставляя извиваться и давиться немыми воплями.

Мои мышцы напрягаются. Везде и сразу.

— Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством.

Я не закрываю глаза. Взор застилает пелена. Этот хриплый голос погружает меня в самый настоящий транс.

— Вы понимаете свои права?

Дубинка вбивается между бедер.

И хоть это все не по-настоящему, моя память реальнее реальности.

Я вжимаюсь в ледяную поверхность лифта. Прогибаюсь. Закусываю губу. Едва балансирую на высоких каблуках. Я совсем себя не контролирую.

— Вы понимаете свои права? — повторяется Адам.

И я с придыханием шепчу ему:

— Да.

Створки лифта распахиваются. Меня обдает прохладой. Немного очнувшись, бормочу:

— Куда ты меня привел?