Дикое чувство. Первобытное. Накрывает как лавина. Все, о чем я могу думать. Все, чего могу хотеть. Он. Только он. Глубоко во мне. И не важно, как это выглядит. Как это мерзко, пошло и развратно.

Адам обхватывает мои бедра, тянет назад, заставляя сделать несколько шагов, отойти подальше от решетки и прогнуться.

Я еще сильнее выгибаюсь. Наручники звенят, ударяясь о железные прутья. Я так и замираю. Склоняюсь. Голова опущена вниз, волосы разметались, почти касаются пола. Зад выставлен назад.

Я совершенно беззащитна. Но это не пугает, когда он рядом.

Почему? Почему я так ему доверяю? Он никто. Чужой человек. Он намерен засадить моего отца в тюрьму. Да и со мной не станет церемониться.

Но я не собираюсь ничего анализировать. Только не теперь.

Адам расстегивает ремень. Вынимает из шлеек и оплетает им мое горло. Не затягивает. Но я начинаю кашлять просто от ощущения жесткой кожи на шее. Тогда мужчина моментально ослабляет хватку.

Я пытаюсь что-то сказать. Наверное. Я вздрагиваю всем телом, когда огромный член прижимается к моему лону.

— Ты такая мокрая, — шепчет Адам, склоняясь надо мной. — Мне придется взять тебя под арест.

Судорога сводит низ живота, мышцы напряжены, натянуты до предела. Этот мужчина погружает меня в бездну. И нет никакого желания сопротивляться, выныривать на поверхность.

Я увязаю в его объятьях, будто в зыбучих песках.

Он тянет ремень назад, заставляя меня прогнуться, прижаться к его бедрам, к гигантской возбужденной плоти. Крупная головка скользит по лону, не проникает, просто дразнит, заставляя изнывать от неудовлетворенного желания.

Сдавленный выдох и не менее сдавленный вдох.

Я совсем себя не контролирую.

Я не могу…

Не хочу противиться.

Адам продолжает дразнить меня, доводя до изнеможения. То ослабляет поводок, позволяя прислониться горячим лбом к ледяным прутьям тюремной решетки. То вновь натягивает, впечатывая в собственное тело.

Я сама не осознаю, как начинаю о него тереться, льнуть плотнее, умолять о большем, о гораздо большем.

— Ты понимаешь, о чем просишь, Ева? — он шлепает меня по ягодице.

И я содрогаюсь, впечатление, будто кончу сейчас. Взорвусь и застыну, расколотая на части, разорванная на куски.

Меня лихорадит. Озноб отчетливо ощущается под моей разгоряченной кожей. Меня прошибает пот.

— Да, — выдаю тихо.

Адам отстраняется.

— Пожалуйста, пожалуйста…

Я умру, если он не вернется.

Металлический лязг. Наручники отстегнуты от решетки.

Я свободна. Зачем? Я не успеваю запротестовать, не успеваю ничего сказать.

Адам толкает меня на колени, давит между лопаток, принуждая вжаться грудью в пол, еще сильнее задрать задницу.

— Испугалась? — спрашивает насмешливо.

Стучит членом по лону.

У меня сводит скулы. Даже десны болят, ноют от немыслимого напряжения. Жуткое наваждение захлестывает.

Адам резко натягивает ремень, перекрывает воздух на мгновение, и входит внутрь толчком. Грубо. Мощно. На всю длину. Заполняет единственным движением.

Я хочу закричать, но из горла вырывается лишь хрип.

Он дергает ремень, заставляя меня запрокинуть голову назад.

Я задыхаюсь.

Он любуется выражением моего лица. Потом вдруг отпускает, позволяя рухнуть вниз, распластаться на полу и глухо простонать.

Я почти соскальзываю с его члена, но внутренние мышцы продолжают мелко, судорожно сокращаться вокруг твердой пульсирующей плоти.

Адам поглаживает меня по спине, задирает юбку еще выше, к груди, а после его пальцы пробираются под бюстгальтер, играют с моими сосками.

Ремень уже не душит, не сковывает шею. Но воздуха все меньше.

Я открываю рот, а слова не идут.

Я чувствую себя беспомощной. Поверженной. Раздавленной. И в то же время я этим упиваюсь. Мне нравится сдаваться, покоряться этому человеку. Темному. Жуткому. Неизвестному.

Я полностью отдаю ему контроль.

Хотя нет.

Он сам берет все, что пожелает. И не спрашивает. По праву хищника, по праву сильнейшего.

— Раз уж ты снова появилась на моем пути, грех этим не воспользоваться, — спокойно продолжает Адам.

Почему возникает такое чувство, будто он легко может превратить мою жизнь в настоящий ад?

Рывок назад и толчок внутрь меня.

Перед глазами мелькают слепящие вспышки. Сердце стрекочет как бешеное, давит на ребра.

Адам точно наездник. Управляет мной, как животным. Ремень использует в качестве поводьев. Тянет, вынуждая подаваться назад. Насаживает на свой раскаленный от возбуждения орган.