Поздно сообразив, что сболтнул лишнего, смолк, но Лида уже вздохнула.

– Знаешь, а ведь я взаправду к нему привязалась, – задумчиво проговорила она. – Мой родной дед помер, когда я маленькая была, я его и не помню совсем, а Юрий Михайлович так радуется мне…

Лидин вздох передался мне от тела к телу.

– Я, тогда еще, в Лондоне, плакала в первые дни. Паршиво было. Такое ощущение, что я… лишила жизни настоящую Лиду. Ведь ее не стало! Личность этой моей реципиентки, какой бы она ни слыла, память, мечты, желания, суждения – всё исчезло!

Я обнял девушку, она потерлась носом о мое плечо и задышала мне в шею. Горячий шепот опалил ухо:

– А сейчас я ни о чем таком не думаю! Я с тобой, и мне хорошо. И всё-всё-всё в мире хорошо, как и должно быть! И пусть так будет всегда!

Москва, 1 мая 1973 года. Утро

На Красной площади держат строй спортсмены и физкультурники. По кремлевской стене висят круглые щиты с гербами союзных республик, со всех сторон рушатся марши, вступая в единоборство и поднимая настрой. Нарядные толпы стекают по улице Горького, кружа людскими водоворотами, сливаясь в колонны на площади 50-летия Октября – человечья река уносит шарики и транспаранты, знамена, портреты, цветы – мимо гостиницы «Москва» в теснину Кремлевского проезда.

«Да-а… Это тебе не какой-нибудь, там, День Весны и Труда!»

Музыкальную мешанину покрывают веселые крики и смех. Сынки и дочки на папиных плечах неистово машут красными флажками. Державный цвет доминирует – флаги и стяги трепещут повсюду, растяжки вздуваются алыми парусами, калятся огоньки пионерских галстуков. У людей праздник.

Шагая против течения, я поднялся мимо огромной арки и уперся в очередь. Кафе «Космос» переполнено, а в дверях, как часовой на блок-посту, нерушимо стоит Иван Михалыч, здешний швейцар, гардеробщик и официант.

«Задействуем коррупционную схему!» – улыбнулся я в мыслях.

Иван Михалыч незаметно, но величественно принял мой «пропуск» – мятый рубль, и я проник в холл. Слева пустая гардеробная, за стеклянной перегородкой – небольшой зал первого этажа, а мне на второй. Там престижнее. Там стены отделаны стеклянными шариками – под звездное небо. Посетители их вечно выковыривают – на память.

Все места были заняты, народ дружно лакомился мороженым, стуча ложечками в креманках, но Варан не зря числился в «крученых». Своего приятеля с изнанки Москвы я обнаружил за столиком в углу, хотя признал не сразу – в светлом костюмчике, да при галстуке Варан выглядел слегка хиппующим интуристом.

Расслабленно кивнув мне, он подбородком указал на стул, и вскинул руку, подзывая бойкую официантку.

– Тебе чего – «Космос» или «Марс»? – обернулся он ко мне.

– А разница?

– «Космос» – с орешками.

– Не люблю орешков.

– Танечка, «Марс» и… «Шампань-коблер» будешь?

– Наливай!

Хихикавшая официантка обернулась быстро, поставив передо мною вазочку с шариками пломбира, политыми шоколадом, и высоким стаканом, в котором играл коктейль. Сделав глоток, я поднял брови. Недурно.

Для будущего секрет «Шампань-коблера» утрачен – лет через десять ликер «Южный» снимут с производства, а без него не тот букет.

– Махнемся?

– Махнемся! – улыбнулся Варан.

Я положил на стол сложенную сотенную, и визави тотчас же ее оприходовал. А мне придвинул коробку конфет, весьма увесистую для кондитерки.

– Три обоймы, – негромко прокомментировал «крученый». – Четвертной с тебя.

Я безропотно расстался с лиловой купюрой, снова, в который раз чувствуя неверный расклад. Мне не удавалось войти в резонанс с москвичами, что радовались Международному дню солидарности трудящихся, хотя общее оживление, вся эта цветастая круговерть и бесшабашная суматоха будоражили поневоле.

Или вот – сижу с «братком», попиваю да закусываю мороженым, а никаких особых ощущений не испытываю. Рядом со мной уголовник, да, но опасность исходит не от него.

И то, что у меня под рукой оружие, нагоняет не страх, а успокоение. Хм. Или всё верно разложено по жизни? Просто я никак не впишусь до конца в тутошнюю реальность?

«Во-во… Даже на словах отделяю себя от всего, что творится вокруг! Ха! Как будто раньше, в будущем, иначе было! Вот ты, в позе созерцателя, а вот остальной мир… Ну и сказанул… „Раньше, в будущем“! С ума сойти… Привыкай, попаданец! Вливайся в коллектив…»

– Фигня, – лениво сказал Варан, ковыряясь в креманке. – В «Метле» вкусней. Да, ты это… разбери и вычисти старую смазку. И маслица капни.

– Капну, – пообещал я, – в натуре.

Праздничный лад в городе держался долго. Уже и обед минул, а москвичи по-прежнему толпились на улицах, гуляя и набираясь впечатлений. Продолжали греметь марши, а на тихих улочках, вдалеке от центра, музыка валилась из распахнутых окон – день выдался на редкость теплым. Несознательные старушки-дачницы ворчали: зря, мол, только время потеряли, самая пора сажать да сеять…