— Против Суро он выступил, а поддержит ли нас?

— Нет, скорее всего.

Кэраи кивнул:

— Я так и думал. Только он ничего не добьется…

— Зверь, загнанный в угол, нападает, это всем известно. С Макори так поступили… мне кажется, он по-настоящему решил порвать с отцом в миг, когда его хасса погибла.

— Это же столь… по-детски.

— Нет, — обронила Лайэнэ, не поднимая взгляд. — Просто больше он никого не любил.

Так смотрел… пристально, вдумчиво. И, наверное, понял, что она многое не договаривает. А она и впрямь ничего не сказала про Энори… и про письмо.

— Спасибо.

Его тоже окутал свет, когда встал и подошел к окну. Разглядывал что-то на дальней стене, окружающей двор — отсюда было видно бледно-серые зубцы, знамена и равномерно расставленные фигурки дозорных.

— Ты невероятная женщина, — сказал бесцветно и равнодушно. — Я был неправ. Тайрену очень повезло, что ты охраняла его. Твои ум и преданность мальчику достойны не просто награды, но людской памяти.

Она следила за каждым его движением, как мышь за кошкой, случайно бродящей возле норы. Любая мелочь может стать роковой.

— Что будешь делать теперь?

— Я бы хотела… здесь мне не место, я знаю, но могу ли отдохнуть пару дней? Потом надо будет вернуться, я совсем запустила дела.

«Только позволь мне остаться»…

— Конечно. Если что-то еще понадобится — говори сразу, моя благодарность всегда с тобой.

Он слегка кивнул ей и направился к двери. Вот и все, а чего ждала? Он поблагодарил, и видно, что без двойных смыслов. И ум, и преданность ее оценил.

Так и сидела, изящно, ровно, не решаясь повернуться, словно еще кто-то мог ее видеть.

Ну, конечно, все обернулось как нельзя лучше… И да, она очень рада.

Ничего не мог с собой поделать — руки дрожали, как у последнего пропойцы. Таким его видеть не должен никто. Может и правда напиться? Нет, не хочется совсем.

Так задел ее рассказ, словно ее же шпилькой в самое сердце. Что сам он? Не стал, не смог — да и не пытался даже. Другой бы сразу собрался, принял угрозу как есть и поспешил на выручку. А он в Ожерелье укрылся, и до смерти рад был, что другие это укрытие подготовили.

Как ей в глаза-то смотреть?

Сперва она с ним самим сражалась ради блага ребенка, потом, считай, жила под занесенным ножом, и вновь не сдалась. А потом проехала через весь округ, сюда, в Тай-эн-Таала, все еще надеясь на помощь.

И ему, видно было, обрадовалась. Думала, он на что-то способен… Ждать и прятаться, все и все, что он может. Сейчас не в силах предложить ей и самой малости, нет у него ничего.

Теперь придется как-то жить с ней в одной крепости — та враз стала до смешного маленькой, не разминешься.

Два, три дня, а потом уедет.

И не увидятся больше…

Закат выдался… огромным. Словно не одно солнце сбросило розово-алый покров, а по меньшей мере несколько. Сильный будет ветер, говорили опытные люди. Но пока деревья стояли тихо, ни ветка не шевельнется, ни листик, и небо становилось только краснее, никак не темнело.

Лайэнэ дала себе слово все дни, проведенные здесь, из комнаты не выходить. И зачем вообще напросилась остаться? Сразу бы ехала обратно. Ведь не Рииши ждет, в самом деле, привет от него жене передать. Не знала, чем себя занять, и а знала бы — вряд ли смогла. Дожидалась, когда уже смеркнется и можно будет лампу зажечь, а потом наконец и спать, здесь только караульные бодрствуют ночами. Но, когда наконец закат устал полыхать, она вышла из комнаты, почти вырвалась, словно ее кто запирал.

Солнце за горы не спустилось, а рухнуло — уронили огромную лампу. Страшновато здесь было, горы со всех сторон, будто край мира. Немного растерянная, Лайэнэ пошла вдоль галереи туда, где было темнее всего, и факелы не мешали смотреть вдаль.

— Остановись тут.

Не заметила, как дверь за ее спиной отодвинулась, и он там был. Прикрыл створку, подошел к низкой внешней стенке галереи:

— Здесь видно дальше всего. А Осорэи вон там. Умели бы скакать по воздуху, совсем по прямой дня два пути.

— О, нет, не надо. Я по ней не скучаю, — вырвалось у Лайэнэ.

— Ты ведь ни разу не была в крепости, помимо Срединной?

— Нет, когда бы, — не сдержала улыбки, подумав, сколько за несколько месяцев она посетила мест, которых не мыслила для себя. Он, похоже, улыбку в голосе уловил, но не понял причины.

Хорошо было так стоять рядом, высоко, вдыхать прохладный вечерний — почти ночной уже — воздух, пахнущий хвоей.

— Вон там, на гребне, сигнальная башня, ее не разглядишь в темноте. При нападении вспыхнет пламя в огромных чашах — ночью видно издалека, а днем поднимутся струи дыма.