Некоторые студенты едва заметно кивали, другие хмыкали, третьи прожигали голодным взглядом банкноту на доске. Две шустрые девчонки уже старательно переводили, используя сотовые как словари.

Дело пошло.

Тем временем Дмитрий вежливо и с каким-то неуловимым изяществом повёл побледневшего Самуилыча в его роскошный кабинет под весёлые ухмылки студентов.

Многих бесил этот вздорный, припадочный козёл с авторитарными замашками, поэтому каждый нарисовал в воображении, потрясающие картины как ректору вправляют мозги лучшие костоправы Некрасова.

Давно пора вставить мудаку страстную образовательную клизму!

Ангелина.

— Ну и домина, — то ли с ужасом то ли с восторгом произнесла я, когда увидела цыганский особняк.

Мрачное ветхое строение высилось среди трущоб. Три этажа с заколоченными досками окнами хранили следы былой роскоши. Резные деревянные подоконники перекосились. Козырек с ржавыми металлическими вензелями по краям съехал на один бок.

Вид строения был грандиозный. Но его заброшенность нагоняла уныние и тоску.

— Что стало с твоим домом? — спросила я задумчиво.

Ян потянулся ко мне и крепко сжал ладонь своей горячей лапой.

— Смотри под ноги, Ангелочек, если не хочешь навернуться, — сменил он тему. Как то сильно агрессивно.

Вероятно, его тоже огорчало то, что фамильный особняк разрушается под тяжестью прожитых лет и отсутствия должного ухода.

Баро открыл скрипучую дверь и ввел меня в просторный холл.

В помещении на удивление пахло чистотой и свежестью. А еще деревом и табаком, по старинке раскинутым в углах на газетке от моли.

Я сделала несколько шагов за широкой спиной боксера. Моя ручка по прежнему находилась в его сжатых пальцах. Теплая и грубая кожа цыгана будоражила во мне трепет. Так было странно идти с ним за руку, в его дом, на его территорию.

Я перед ним чувствовала себя совершенно беззащитной и ранимой. Если он захочет сделать со мной какие то ужасные вещи, то мне не вырваться и не сбежать.

И при этом всем я не чувствовала от него угрозы.

Ян прошел к кухне и включил свет. Старинная громоздкая мебель была родом из прошлого века. Но и столешница и умывальник блестели чистотой. На кухне царил порядок.

— Если хочешь кушать я могу сходить в круглосуточный супермаркет за углом, — неожиданно предложил Ян и отодвинул передо мной стул.

Я сразу сняла через голову жаркий батник и осталась в простой серой футболке. Ян с вожделением глянул на полоску кожи живота, что на миг оголилась, пока я раздевалась.

Громко сглотнул.

— Я не голодна. Покажи просто, где я могу лечь спать, — созналась я.

— Конечно, следуй за мной, принцесса. Дай руку, а то на лестнице не все ступени целые.

И снова горячая рука, сбившееся от желания дыхание, близость мускулистого цыгана. Сейчас он не вел себя вызывающе и нагло. Его словно подменили в родном доме. Он шел расслабленно и подстраивался под мой шаг. Как хищник в своем прайде, чувствовал себя хозяином положения.

Баро провел меня в просторную спальню с огромной кроватью под балдахином. Включил старинный торшер.

Комнату залил приглушенный алый свет. Из-за красного абажура на стенах мелькали рубиновые блики. А смуглое лицо Яна показалось мне совсем темным.

Разглядывая мою хрупкую фигурку с высоты своего роста, он недовольно нахмурился. Раздумывал — растерзать меня, жертву угодившую в его капкан, или пожалеть.

— Спокойной ночи, Ангел, — произнес он, наконец. Дернулся ко мне навстречу. Страх и паника в моих глазах остановили его порыв.

Мужчина криво усмехнулся. Достал сигарету и зажал в зубах. Пошел к выходу. В двери Ян обернулся и добавил:

— Ванная слева по коридору. Свет включается на стенке. Если не разберешься, позови меня. Я буду спать в соседней комнате…

Дмитрий Орлов.

Габриэла вошла в кабинет ректора следом за Дмитрием и закрыла за собой дверь. Степан Самуилович растеряно глянул на рыжую бестию с огненным взглядом, полным ненависти.

— Я вам все уже рассказал еще на прошлом допросе. Вы хоть представляете себе, куда вляпались? — стиснув зубы, прошептал ректор, теперь сверля Орлова взглядом. Он уселся в дорогое кожаное кресло, тряся щеками как старый питбуль.