Я растягиваю губы в полуулыбке и убираю руку с руля, чтобы быстро помахать на прощание.

— У вас есть адрес электронной почты? — спрашиваю я, когда она собирается выйти из машины.

Серена качает головой.

— Здесь нет интернета. Помните?

— Нужно настроить вам спутниковый интернет.

— Это обещание?

— Да. Я попрошу секретаря позвонить и запланировать установку. Я хотел бы иметь возможность связаться с вами в любое время. Конфиденциально. Ваш мобильный телефон не слишком надежен, и стационарные телефоны тоже небезопасны.

— Звучит хорошо. Спокойной ночи, советник.

Серена прикусывает нижнюю губу белыми зубами — хотя скорее всего она понимает, что делает — осторожно отрывает дверцу машины и выходит наружу. С того места, где сижу, я могу сказать, что Эудора беспокоится о ней, и я остаюсь достаточно долго, чтобы увидеть, как она исчезает внутри дома.

Я должен увести ее от этих людей.

Она здесь не в безопасности.

Серена

— Ваш отец и Вероника звонили, пока вас не было. — Эудора идет за мной по винтовой лестнице, ведущей к моей спальне.

— Что ты им сказала? — Я разворачиваюсь и останавливаюсь на восьмой ступеньке.

Эудора прижимает покрытую морщинами руку к груди.

— Что вы спите, конечно.

Я облегченно выдыхаю и поднимаюсь по оставшимся ступенькам, слегка запыхавшись, когда достигаю вершины.

— Вы должны были принять лекарства больше часа назад, — говорит Эудора, когда мы переступаем порог моей спальни. — Они на вашей тумбочке.

— Я приму их после того, как вымою руки.

Эудора смотрит на лекарства, потом на меня.

— Вы выглядели ужасно взвинченной ранее. Чувствуете себя лучше?

Расстегивая блузку перед зеркалом, я останавливаюсь на третьей кнопке и поворачиваюсь к ней.

— Намного. Спасибо, что спросила.

Она знает меня лучше, чем кто бы то ни было, и узел в животе подсказывает мне, что она видит меня насквозь.

— Причина в этом адвокате, не так ли? Вы влюбились в него. — Ее слова наполнены беспокойством и недовольством. — Со вчерашнего дня вы словно летаете по воздуху.

Я смеюсь и возвращаюсь к своим пуговицам.

— Вовсе нет. Ты себе все надумала.

Она подходит ближе, осматривает меня, пока я не начинаю ежиться.

— Вы покраснели.

— Он приятный мужчина, — отвечаю я. — И симпатичный. Но после всего, что случилось с Кейром, меня скорее оскорбляет тот факт, что ты обвиняешь меня в желании вернуться к знакомствам. И он мой советник. Это нарушило бы его профессиональные стандарты и мою личную этику. Пожалуйста. Никаких необоснованных обвинений.

Она хлопает ладонями по бокам и раздражается еще больше.

— Я всего лишь защищаю вас, вот и все.

— Правильно. Ты уже говорила об этом раньше, — Я сбрасываю блузку с плеч, стоя только в бюстгальтере и черных кожаных леггинсах, которые раньше были мне велики. Я вижу в зеркале, как они обтягивают мои ноги. Еда такая вкусная в последние пару месяцев. Я обвиняю в этом лекарства.

— Просто, — она стоит рядом со мной, — вы очень красивая молодая особа. Он красивый мужчина, который знает, что вы чертовски богаты. И он очаровательный. Серена, но, по сути, чужой, и вы сели к нему в машину. Что, если бы он куда-то увез вас?

— Ладно. Достаточно. — Я хихикаю. — Я не ребенок, забирающийся в машину к незнакомому дядечке, поманившему меня леденцами. Я взрослая женщина. Ты видела, как я уезжала с ним. Мы обе знаем, кто он. Я не видела в этом ничего плохого. Ты знаешь, что это звучит смешно, не так ли?

Я снимаю свои леггинсы и достаю пару подходящих сатиновых штанов из среднего ящика комода. Переодевшись, направляюсь в ванную, чтобы умыться. Эудора следует за мной.

— Просто будьте благоразумной, — предупреждает она. — Мне все равно, насколько он мил с вами. Как заставляет вас себя чувствовать. Вы не можете ему доверять. Вы не можете доверять никому из них.

Я намазываю зубной пастой свою электрическую зубную щетку и бросаю на нее хмурый взгляд, обдумывая, спорить или уступить.

— Поняла, — говорю я. Я слишком устала, чтобы сражаться с Эудорой, и слишком хорошо знаю ее склонность к драматизму. Я выросла с этим. — Он ненадежный, и я не буду ему доверять.

Когда поворачиваю за угол, направляясь в столовую во вторник утром, и вижу сидящих во главе стола Веронику и моего отца, все, что я могу сделать, это не подавиться собственной слюной.