Я это понимала даже пребывая в дичайшей ярости.

Надо его увести куда то подальше. Я оглянулась на гаражный кооператив через дорогу в дворах.

— Привет, Платон, — сдерживая гнев и раздражение прошипела я сквозь зубы.

Он смерил меня уничтожающим циничным взглядом. Таким, от которого я была готова осуществить задуманное прямо сейчас.

— "Потрахаться" сегодня не интересует. Чур, я пас, — сказал он и, отпихнув меня плечом, пошел к универу расслабленной вальяжной походкой.

— Нам надо поговорить. Если не боишься, пошли отойдем, — громко сказала я.

Он остановился и обернулся. Поправил рюкзак на плече.

— Ты составила прайс? Обсудить хочешь? Я люблю анал. Надеюсь, ты учитываешь пожелания клиентов? — с нескрываемой насмешкой в голосе подъебнул он меня.

Я заскрипела зубами. Вот же подонок!

— Прекрати грубить. Я тебя никак не оскорбила…пока. Ты с мамой тоже так разговариваешь? Как моральный урод?

Глаза Самойлова превратились в две щелки. Он резко сорвал с себя балаклаву. И подошел ко мне впритык. Его губы изогнулись в кривом оскале. Так, словно у него сейчас появятся вампирские клыки, и он сожрет меня.

— Ты явно попутала, Лили. Еще раз скажешь что то про мою мать, и я тебя задушу, — с этими словами он вцепился мертвой хваткой мне в шею. Совсем не по детски и не играючись. А с такой силищей, что мне казалось, он сейчас сломает мои шейные позвонки.

Я схватила его руку, царапая ногтями.

— Отпусти, псих, — прохрипела я, чувствуя, как не могу вздохнуть, и голова начинает вертолетить.

Он отшвырнул меня в тот момент, когда я задыхалась и пыталась вдохнуть.

— Ты совсем ненормальный. Я просто хотела поговорить, придурок, — я потерла шею, хватая ценный кислород.

— Говори. У тебя минута, — скомандовал он.

— Пошли отойдем. Туда, за гаражи, — сразу сориентировалась я.

Он презрительно фыркнул

— Боишься, что твои мажористые дружки увидят королеву рядом с беспризорником? — с насмешкой произнес он, — Или сто долларов понадобились. Решила глоткой отработать?

— Заткнись уже, — вскипела я.

Никто никогда не позволял себе со мной разговаривать настолько грубо и унизительно.

Я никому бы не позволила так с собой разговаривать. Уничтожила б на месте. Испепелила б взглядом. Превратила жизнь обидчика в кошмар. Ад при жизни.

А перед Самойловым я стояла, как под гипнозом его изумруда глаз. Словно под веками у него мистические камни вместо зрачков, и они своим мерцанием вводят меня в состояние близкое к трансу. Покорности.

— Ну пошли, — вдруг согласился Платон.

Я на миг зависла рядом с ним и забыла, что сама его должна была утащить к гаражам и пригрозить оружием, чтоб он вернул мою тачку.

Тут же мысль о любимой машинке придала решимости, и я прям побежала за ним. Он шел не оглядываясь, размашистым шагом. Один его — мои три. Я аж запыхалась.

И при этом еще мой взгляд все время соскальзывал на очертание его мускулистых плечей и задницы. Я уже знала насколько он крут без своих черных тряпок. В образах моей памяти четко отпечатались его механические татуировки, его выверенные движения на турниках. Его ловкость и сила.

— Говори, — он резко остановился и развернулся ко мне лицом. Я чуть не впечаталась в его грудь.

Я то шла за его жопой, как осел за морковкой, и не успела сориентироваться. Оглянулась, а мы уже за гаражами. И Самойлов, наступая на меня своей массивной фигурой, втолкнул меня в узкий просвет между строениями.

Он был так близко…

Я мысленно отвесила себе хлесткую пощечину и выхватила из рюкзака пистолет. Решительно подняла руки и направила оружие на него. Уперла ствол прямо в его грудину.

— Слушай сюда, фрик, я знаю, что мою тачку угнал ты. Или ты сейчас же говоришь мне, где ее забрать или я нажму на курок и тебе пиздец! — злобно прошипела я.

Я смотрела на него, ожидая хоть какой то реакции.

Платон несколько секунд смотрел на меня в упор. Потом перевел ленивый взгляд на пистолет, нагло упирающийся в его черный батник. Он явно раздумывал и медлил.