— Ну, что такое? — с легким раздражением спросил он и, приглядевшись, шагнул назад. Створки лифта начали сдвигаться, и ему пришлось подставить ногу. — Ты что, обиделась? Вот незадача... Связался черт с младенцем. Ну, извини. Я не собирался тебя обижать, просто теперь тебе придется привыкнуть ходить с опаской. Все изменилось, понимаешь? И если уж ты вышла на охоту, сначала научись вести себя, как дичь, иначе даже вякнуть не успеешь.

Дверь лифта снова задергалась, пытаясь закрыться, и он раздраженно отпихнул ее плечом.

— Согласись, тебе сегодня просто повезло, — продолжал он. — Во второй раз может повезти меньше... Может вообще не повезти, и исправить ничего не удастся. Если ты станешь плакать из-за каждого синяка, тебе лучше взять такси и поехать прямо в уголовку. Если их очень попросить, они могут тебя защитить. Они действительно могут, поверь. Так как?

Катя громко шмыгнула носом и утерлась свисающим рукавом плаща. Рукав был жесткий, брезентовый, и утираться им было неудобно.

— Ты мне скажешь, кто ты такой, в конце концов? — спросила она, выходя из лифта.

Валера посторонился, пропуская ее, и освобожденные створки двери сомкнулись с облегченным чмоканьем.

— Я — ужас, летящий на крыльях ночи, — сказал он. — Я кот Базилио и лиса Алиса. Ни в коем случае не следует думать, что я Робин Гуд, хотя некоторые излишне экзальтированные особы легкого поведения думают именно так. Я не граф Монте-Кристо и, уж конечно, не Штирлиц. До Остапа Бендера мне далеко, но и Аль Капоне я становиться не хочу. Меня одинаково ненавидят и уголовный розыск, и все крестные отцы, сколько их есть в этом городе. Ну, кто я такой?

— Дурак, — в сердцах сказала Катя, не склонная в данный момент к разгадыванию шарад и участию в викторинах.

— Отчасти, — ничуть не обидевшись, сказал ее спутник, предупредительно распахивая перед ней дверь подъезда. — Но только отчасти. Дураки в нашем бизнесе долго не живут — я имею в виду полных дураков, клинических...

— У тебя деньги есть, Базилио? — спросила Катя, озираясь в поисках зеленого огонька.

— Деньги есть, — с готовностью откликнулся Валера. — А зачем?

— А на такси. Или мы пойдем пешком?

— Зачем? — пожал плечами ее спутник. — Я на машине.

— Ты? — всплеснула Катя рукавами брезентового балахона. — Это ж надо!

Она оглядела короткий ряд автомобилей, припаркованных у подъезда ее шестнадцатиэтажки. Здесь было трое “Жигулей” разных моделей, одна “волга”, два “опеля”, забрызганный грязью до самой крыши “порше” и припаркованная чуть в стороне “таврия” с проржавевшими передними крыльями. Катя направилась к “таврии”, благодаря небо за то, что у этого трепача есть хоть какое-то средство передвижения.

— Тпр-р-р, — сказал сзади трепач. — Немного правее.

Он вытянул руку с зажатыми в ней ключами к скучавшему меж двух “Жигулей” глазастому “порше”, и “порше” приветственно пиликнул в ответ, мигнув подфарниками. Обойдя остолбеневшую Катю, ее спутник отпер дверцу “порше” со стороны пассажира и сделал приглашающий жест.

— Прошу, — сказал он. — Эх, прокачу!

— Это твоя? — не поверила Катя. Брезентовый балахон до пят очень не вязался с этой сверкающей под слоем отечественной грязи заграничной игрушкой.

— Если на клетке с ослом написано “тигр”, не верь глазам своим, — торжественно процитировал Валера, небрежно плюхаясь на водительское сиденье. — И наоборот. Ну, ты едешь или нет?

Катя недоверчиво посмотрела на него и с опаской села рядом. Кожаное сиденье приняло ее, как родную. При взгляде через лобовое стекло этого автомобиля мир казался не таким мрачным.

— Я ведь уже сказал, что одолжил плащ у соседа, — сказал Валера, демонстрируя практическую телепатию.

— А разве я что-нибудь сказала по этому поводу? — подняла брови Катя и тут же поморщилась — оказалось, что это довольно болезненная операция.

Валерий Панин по кличке Студент ничего на это не ответил. Он включил передачу и дал газ. Форсированный двигатель бархатно взревел, и по самую крышу забрызганный грязью “порше”, одним броском оторвавшись от тротуара, промчался по подъездной дорожке и круто вывернул на обсаженную желтыми полуоблетевшими липами улицу, с трудом разминувшись с битком набитым омоновцами “уазиком”, неторопливо заворачивавшим на стоянку у дома.

— Вот сучий потрох, — сказал водитель “уазика” сидевшему рядом с ним на “хозяйском” месте капитану, провожая “порше” неприязненным взглядом. — На собственные похороны торопится, гонщик.